Драко, наконец, замолчал и кивнул ему на другой ход, широкий и очень похожий на тот, в котором они только что были. Внезапно вспомнив об опасности быть обнаруженными голодным василиском, Гарри выставил вперед палочку и первым двинулся вперед. Первоначальный план должен был быть исполнен. Тоннель сворачивал снова и снова, и каждый нерв у Гарри был напряжен до предела. Драко медленно ступал где–то сзади — чтобы не упустить никакого движения где–нибудь за углом грота, Гарри не оборачивался, ориентируясь больше по звуку. Страха почти не было — был только боевой азарт, столь знакомый ему по ощущениям. Толпа Пожирателей Смерти за углом? Должны быть уничтожены. Злобный василиск со смертоносным взглядом? Ха! Класс опасности А, подкласс первый, подлежит немедленному уничтожению. Гарри никогда не одобрял правила Грюма, которое тот внедрил, казалось, в саму суть Аврората. «Умри, но сделай» — так выражалось большинство его подчиненных. Гарри не приветствовал подобной жертвенности — но сам всегда беспрекословно ему следовал.
Наконец, миновав последний поворот, Гарри увидел перед собой гладкую стену, на который были вырезаны две свившиеся в кольца змеи с поднятыми головками. Вместе они как будто изображали круг, но стоило приглядеться, как тут же становился видным знак бесконечности. Перевернутая восьмерка. Суждения Дамблдора оказались заблуждениями, именно здесь стало, наконец, ясно, почему же Темный Лорд выбрал число восемь для создания крестражей. Семь — самое могущественное магическое число? Зато восемь — перевернутый символ бесконечности, к которой он так стремился.
Драко прижал к глазам руку и зажмурился для пущего эффекта. Гарри снова повернулся к змеям. Их глаза–изумруды словно горели таинственным огнем.
— Откройся! — прошипел Гарри.
В стене появилась щель, и обнажившиеся створки отъехали в стороны. Они оказались на пороге просторной, тускло освещенной комнаты. Колонны, уходящие под потолки, были обвиты огромными каменными изваяниями змей. Все было точно так, как подсказывала дрогнувшая от воспоминаний память. Гарри вслушивался в холодную тишину, но ни звука, кроме плеска воды, не было слышно. Драко поежился и сжал палочку. Впереди никого не было.
— Пошли, — почти не вздрогнув от звука собственного голоса, произнес Гарри.
И они двинулись вперед. Каждый шаг гулким ударом разносился по залу. Все виднее становились контуры громадной фигуры в конце зала — то была статуя Слизерина.
Гарри сбавил шаг и сжал зубы, готовые застучать. Странно, но боевой азарт прошел, а скинуть все на холод он не мог. Да, ему было страшно. И интересно, что же чувствует Драко, обделенный еще при рождении храбростью.
— Говори со мной, Слизерин, величайший из хогвартской четверки!
Еле слышно лязгнули и задвигались старые механизмы люка, открываемого магией. Гигантское лицо Салазара пришло в движение, открылся его рот, образовавший черное жерло. Драко крепко сомкнул глаза, и Гарри дорого бы дал, чтобы сделать то же самое.
Огромная змея, чья чешуя поблескивала зеленоватым тусклым светом, выползала изо рта Слизерина. Завороженно Гарри наблюдал за ней, как сверкают хищным желтым огнем глаза. Тупой удар пришелся куда–то в грудь — но крестраж отлично держался, и взгляд василиска его носителю был нипочем. Мальчик только пошатнулся.
— Здравствуй, любимица Салазара, — произнес он как можно более вежливо.
Змея молчала, и палочка только сильнее была сжата в руке. Гарри, однако, крепко стоял на своем, больше чувствуя, чем слыша, как скрипит зубами от невиданной храбрости Драко.
— Здравствуй, любимица Салазара!
— И ты здравствуй, неведомый, — после страшной паузы донеслось до него громкое шипение. — Зачем ты явился в обитель Великого?
Змея говорила с расстановкой, не утруждая себя вкладывать эмоции в слова, а может, просто не умела. От ее шипения шел мороз по коже, но Гарри держался и твердо смотрел ей в глаза.
— Пришел поклониться твоей мощи, прекраснейшая. И просить о дружбе, чего мало кто из смертных удостаивался.
И ткнул в бок Драко с крепко сомкнутыми глазами.
— Кланяйся! — прошипел он на английском.
Огромное тело змеи мягким ударом обрушилось на пол, залитый водой. Каменные плиты содрогнулись, василиск лег в воду кольцами и обнажил клыки. Гарри очень хотелось верить, что это доброжелательная дружеская улыбка.