Вскоре он оказался в начале нужного коридора. Он шел вперед, мимо рядов каменных голов змей, раскрывших клыкастые пасти, готовых к атаке. Оформление прохода к главному залу Тайной Комнаты было так себе, усмехнулся про себя Гарри, стиль подкачал. Пусть Салазар в первую встречу с портретом и показался странным, но мрачным чистокровным снобом не был, либо портрет недостаточно ясно выражал весь характер прародителя теории чистокровности. Впереди росла фигура каменной статуи Слизерина. А у ее подножия лежала Джинни… Гарри с трудом сдержался, чтобы не броситься вперед, только крепче сжал палочку. И зубы. Адское Пламя подчинялось лишь холодному разуму.
Присутствие воспоминания Реддла, как и крестража, он ощутил сразу — сильно забилось сердце, опять же лишая его хладнокровия. Дневник манил его к себе. Гарри подошел к Джинни и опустился рядом на колено, тронул жилку на шее. Пульс едва прослеживался. Уже не скрывая своей силы, мальчик создал вокруг них теплую сферу и наставил палочку ей в висок.
— Оживи.
Джинни вздрогнула, но глаз не открыла. Дневник держал девочку крепко, но надежда была, и Гарри, сжав ее маленькую ручку, поднялся на ноги. Одновременно с этим позади раздался голос молодого Темного Лорда.
— Она не оживет.
— А я знаю, — Гарри обернулся. — Ее волю пытается поработить твой дневник. Но она осознанно пошла на жертву. Тебе ее не одолеть твоей изломанной, черной душонкой.
Реддл словно воскрес из его памяти. Молодой, красивый парень, в чертах которого еще не сильно прослеживались темные замыслы, стоял перед ним. Видя его, Гарри вспоминал, каким сам был и еще будет на пятом курсе.
Реддл в удивлении поднял бровь.
— Осознанно или нет, не играет значения. С каждой минутой я все больше вытягиваю из нее жизнь — и сам становлюсь сильнее. А маленькая Джинни… Она слабеет. Девочка умрет.
— В этом случае я хочу разобраться с тобой прямо здесь и сейчас, — Гарри сжал в пальцах палочку с твердым намерением не отдавать ее Реддлу.
— И тебя даже не интересует, кто я? — наигранно удивился Реддл, хотя в его глазах промелькнуло какое–то мрачное понимание.
— Я знаю о тебе все, твое прошлое, настоящее и будущее. Мне известно, сколько у тебя крестражей и кто твои сторонники. Мне хотелось бы знать лишь одно.
Том немного склонил голову на бок.
— Что же ты хочешь, мальчишка?
— Как дневник оказался в руках Джинни?
Реддл расхохотался, запрокинув голову. Зловещее эхо разнеслось по подземелью, заставив своды дрогнуть над ними. По воде, покрывающей здесь большую часть пола, пошла рябь, опали капельки испарений с потолка. Непрочная пещера, сделал вывод Гарри, или слишком тяжкий груз держат каменные крепления и колонны, на которые опирался потолок. От пространства сквозило магией, она истощалась с каждым веком. Пещера не сможет быть полноценным убежищем в случае осады. Но мальчик и бровью не повел, чтобы не выдать мысли врагу.
— Интересный вопрос перед смертью. Но я утолю твое любопытство. Когда дневник находится в чьих–то руках, мне ведомы его мысли, его чувства. Дамблдор, стремящийся подготовить тебя к взрослой жизни и борьбе, прознал о дневнике сравнительно недавно. Но, увидев, что Люциус не торопится ссориться с твоей семьей, он решил взять дело в свои руки и при этом остаться инкогнито.
— Он мой наставник! — покачал медленно головой Гарри, поднимая палочку. — Он не стал бы подвергать опасности школьников.
— Ты глуп! — внезапно разозлился Том. — Ты пленник собственных эмоций, которые мешают тебе мыслить хладнокровно. Глава Аврората…
Гарри крепко сжал палочку, на ее кончике загорелся угрожающий огонек. Естественно, он знал. И слава Мерлину, что это не настоящий Темный Лорд. Информация, которую так неосторожно выдала в забытье Джинни, останется здесь, в стенах Тайной Комнаты.
— Да. Это я.
— Проживать вторую жизнь и совершать те же ошибки? — Реддл покачал головой. — Доверие Дамблдору. Думаю, не ошибусь, если скажу, что скоро ты побежишь к нему кланяться и просить стать твоим другом. Он только того и ждет. А еще, мне кажется, ты отлично знаешь его историю. Я изучал на досуге. Дружба с Геллертом во времена Второй Мировой… Отречение от семьи… И коронный девиз его жизни «Все ради общего блага».