***
Снейп тревожно мерил шагами главную пещеру, периодически обводя взглядами ее ответвления. Сейчас он совершенно один, если не брать во внимание старейший портрет Хогвартса с молчаливым Основателем. Драко ушел полчаса назад, Поттер — и того раньше. Несколько раз стены пещеры сотрясались так, что ему приходилось укреплять потолок чарами и опасливо пригибаться с надеждой, что ни один булыжник не ударит его по голове. В такие моменты профессор истово надеялся, что эти двое гениальных болванов живы. Портрет, приставленный к стене пещеры, был прикрыт тканью, потому что ясный взгляд Салазара действительно устрашал и напоминал взгляд Темного Лорда. Драко успел узнать от него какую–то важную информацию, пока посещал грот, запомнивший его. Побледнел и помчался на помощь Поттеру, словно от него зависела жизнь друга и василиска там не было. Снейп сделал вывод, что эти двое хорошо влияли друг на друга даже в своем неприятном прошлом. Слизеринцам не хватало капли храбрости, а гриффиндорцам обычно — ума. Что еще заставило бы откровенно трусливого от природы Драко броситься за безрассудным другом, презрев опасность?
Снейп нервно прошелся от одной стены к другой, хрустя костями мелких грызунов на полу. Его проблемой было решение о том, как выбраться отсюда и вытащить подопечных, но, как назло, тревожные мысли не давали сосредоточиться. Он хотел бы броситься им на помощь, только вряд ли его хладный труп, упокоенный василиском, много чем им поможет.
Наконец, в широком гроте раздался какой–то скрип, и зельевар вздрогнул. Палочка тут же оказалась направлена на ответвление пещеры, но по стенам коридора заплясали тени и послышались голоса.
— Поттер! — Снейп постарался скрыть вздох облегчения, когда увидел всех троих живыми и целыми. — Малфой! Мисс Уизли…
Драко шутливо выпрямился перед ним и приложил руку к невидимому козырьку.
— Перекличка завершена, сэр!
— Драко, ты взрослый человек, а ведешь себя до сих пор, словно тебе двенадцать лет, — Снейп опустил палочку, но не преминул съязвить. — Хорошо, что Поттер василиска за собой не тащит.
Джинни улыбнулась, но увидела строгий взгляд декана и спряталась за спину Гарри. Драко обернулся к нему и фыркнул.
— Как?! Мы забыли василиска, Поттер!
Гарри только отмахнулся. Другом после серьезных рейдов, где его жизни угрожала опасность, овладевало шутливое настроение. Оставив Джинни рядом с ним, мальчик подошел к тоннелю, который вел вверх и метров через тридцать превращался в обыкновенную трубу.
— Змея осталась в Тайной Комнате, сэр. Я уверен, нападений больше не будет.
— И слава Мерлину! — мрачно порадовался Снейп. — Это крестраж?
Он разглядывал дневник, который брезгливо левитировал Драко. Книжка все еще капала на пол чернилами. Зельевар подцепил дневник собственной магией и смотрел, как он переворачивается в воздухе. Обгоревшие листы на глазах обращались в пепел, хотя пламя давно потухло; переплет еще дымился и тлел.
— Носитель, — Гарри коснулся его палочкой, и дневник покорно перевернулся в воздухе. — Уничтожен.
Вердикт разнесся звонко по пещере и эхом улетел куда–то в коридор.
— Еще один якорь, удерживающий жизнь Волан–де–Морта, упразднен! — торжественно провозгласил Драко, пройдя по пещере, и оглядел трещины. — А теперь давайте оставим все, что хочется сказать, для тостов на праздничный вечер и начнем думать, как нам отсюда выбраться. У меня уже есть вариант! — он дважды хлопнул в ладоши. — Добби!
Тихий хлопок оповестил, что домовичок уже появился в пещере. Гарри улыбнулся его удивленному взгляду, когда большие глаза домовика при виде места, где они находятся, стали круглыми как тарелки. Добби, их вечный спасатель, оглядел изумленно пещеру. Видимо, домовому эльфу и в этой жизни придется стать их собственным якорем, за который в крайнем случае можно цепляться. Гарри вспомнилась могилка у коттеджа «Ракушка»…
Он приходил туда сравнительно редко — раз в год, в тот самый день, когда Добби вытащил их из Малфой–мэнора. Приближавшийся день Победы приносил с каждым годом все больше горького послевкусия. Он вспоминал каждую жертву той войны… Драко однажды тоже побывал на могилке домовичка, спасшего мир и победу своей жертвой. Тогда друг уже оттаял сердцем, перестал поминать каждую обиду, стал умнее…