— Молодой хозяин звал Добби? — домовик преданно смотрел на Драко.
— Добби, — Драко присел перед ним. — Перенеси, пожалуйста, нас в кабинет профессора Снейпа, а затем вернись к моему отцу и отдай ему вот это.
Снейп отлевитировал к нему дневник. Добби послушно взял книгу за обгоревшую обложку и кивнул. Его большие уши затрепыхались.
Когда они оказались в Хогвартсе, была уже глубокая ночь. Хотя окон в подземельях не было, это ощущалось по общей усталости. А еще часы показывали три часа ночи. Гарри почувствовал приятную усталость, но вместе с ней пришло давление где–то в груди. Он полагал, что это из–за неоднократно направленного на него взора василиска, который он смело (и, возможно, глупо!) встречал прямым взглядом. Сердце билось ровно, но его стук перемежался еще и другими ударами — крестражем. Гарри откашлялся и мысленно унял его биение. Когда Добби испарился вместе с дневником, стало полегче. Снейп, однако, заметил его состояние.
— Я всю ночь буду варить дополнительную настойку на мандрагоре на будущее, — сообщил он. — Все жертвы ожили сегодня. Мистер Поттер, если чувствуете себя плохо, ступайте в Больничное Крыло, и там с утра примите ее. Она должна снять негативные эффекты от прямого взгляда василиска.
— Он смотрел прямо на змею, — сообщил Драко, заглядывая другу в глаза. — Болван ты, Поттер. Ты больше человек, чем крестраж.
— Обошлось, — отмахнулся Гарри и отвел притихшую Джинни в сторону к стулу. — Садись! — предложил он и повернулся обратно к профессору. — Сэр, Люциус придет сейчас?
— Нет, — ответил устало Снейп, достав с полок какие–то склянки с содержимым пугающего цвета и формы. — Все завтра. Я сообщу МакГонагалл о вашем… подвиге, к полудню явятся и родители. После беседы с Ксенофилиусом Грюм вернет в Хогвартс Дамблдора. Тогда и будет разговор по делу. А пока отдыхайте, завтра можете не ходить на занятия, я предупрежу Минерву и мистера Дотера, чтобы не трогали вас.
Хотя главная фраза и не была произнесена, все поняли скрытый смысл. Завтра обнаружится, друг им директор или враг. Гарри отчаянно надеялся на дружбу. У него целая куча вопросов, ответы на которые может дать только Дамблдор.
Портрет Слизерина удачно встал на комоде, его обитатель не шевелился — то ли притворялся, что спит, то ли знал, что придется отвечать, почему не сообщил раньше о невозможности творения боевых чар в Тайной Комнате. Только его взгляд чересчур ярко сверкал на потрескавшемся, объеденном молью холсте.
Они распрощались с профессором и пошли по тихим коридорам темных подземелий. Только свет факелов освещал им путь, а глаза настолько привыкли к сумраку, что светить палочками не хотелось. Их шаги отдавались эхом в полной тишине. Усталость давала о себе знать. Джинни уверенно держалась за руку Гарри и шла за ним, хлопая сонно глазами, но казалось, что она идет больше по инерции.
В гостиной тихо потрескивал огонь в камине. Вид уютных кресел и диванчиков и тепло помещения навевали сон, но…
— Джинни!
Лохматое чудо вылетело из кресла у камина и бросилось им наперерез. Гермиона обняла Гарри и Джинни так крепко, что он закашлялся. Драко стоял в стороне, скрестив на груди руки, и таращился на нее.
— То есть, герой, жертвовавший жизнью, вовсе не я? И я не достоин крепких дружеских объятий?
Гермиона усмехнулась и повисла теперь у него на шее, Драко неловко обнял ее за талию и удовлетворенно подмигнул Гарри.
— Гермиона, я так рад, что ты вернулась! Мы скучали. Нам пришлось уйти раньше, чем ты очнулась, но я надеялся, что ты нас встретишь.
Гермиона смущенно отстранилась и спрятала улыбку.
— Мадам Помфри мне сказала, что ты каждый день приходил.
— Когда ты очнулась? — спросил Гарри.
— В девять часов, — радостно откликнулась девочка. — Мадам Помфри заставила меня съесть шоколад, выпить укрепляющий раствор и отпустила. А когда я пришла, Невилл сказал, что вы ушли со Снейпом.
С дивана тем временем поднялся сонный Невилл.
— Мы так волновались, что не пошли с вами… Я сразу вспомнил, что как только вы узнали о пропаже Джинни, отправились в Тайную Комнату, но Майкл не выпустил нас из гостиной, оставалось только ждать.
— И хорошо что не пошли! — хмыкнул Гарри. — Там было опасно, не то что с Философским камнем.