Угасшее сознание возвращалось.
***
Гарри дернулся и очнулся. Ему было невероятно тепло и уютно, он бы и дальше сладко спал, если бы не грохот откуда-то снизу. Он разлепил глаза и осмотрелся.
Первым, что он увидел, была погремушка. Такая, какую родители вешают над грудными детьми в кроватку, чтобы отвлекать их внимание. Он бы нахмурился, если бы смог. Что же это? Где он? И как бы позвать человека, любого, который объяснил бы ему, в какую ситуацию он попал и как?
На первый взгляд все было просто. Позвать. Но изо рта вылетали отдельные нечленораздельные звуки, по щеке потекли слюни, которые он почему-то не мог контролировать. Ситуация все больше ему не нравилась. Второй идеей было подать признаки жизни. На этот счет у него возникла одна теория. Если он лежал в магической коме, то за его состоянием должны следить, кто бы это ни был — Пожиратели или просто целители. Следовательно, нужно как-то двинуться или помахать рукой над головой.
К его вящему недоумению, двигаться было проблемно. Он словно разучился. Ну, скорее всего, на его способностях сказались последствия долгой комы, но руку-то поднять он суметь должен. И, сделав это, Гарри с ужасом уставился на маленькую ручку малыша, поднявшуюся в воздух.
Рука успела устать, а он все продолжал таращиться на нее. В голове роились объяснения, одно невероятней другого, но Гарри не мог остановиться ни на одном. К тому времени, как он опустил руку, его взгляд обшарил комнату, в которой он находился. Белые барельефные потолки, светлый тон обоев, стол у окна, на котором стояла детская бутылочка для кормления и лежали пеленки ровной стопкой. Камин, полыхающий где-то справа, давал ровный яркий свет. Был вечер. За темным окном угадывалась полная луна, а возле занавесок порхала тыква с горящими глазами.
Хэллоуин.
— Гарри, маленький мой!..
Он хотел откликнуться и сообщить зовущей его женщине, что ему уже почти сорок лет, но лицо, возникшее перед ним, было маминым, и вместо непонятных звуков изо рта вылетел всхлип. Гарри был растерян, но более того — счастлив, что видит ее, пускай даже это галлюцинация или плод нездоровой после двух Авад фантазии. По щекам самопроизвольно потекли слезы, из груди вырвался детский плач. Странно было осознавать себя ребенком, но Гарри был готов даже на это, лишь бы она взяла его на руки. Лишь бы у него осталось воспоминание об этом, тогда жизнь он дожил бы, думая о матери.
Лили заливалась слезами, ее глаза метались из стороны в сторону, словно подыскивая укрытие. Она подхватила Гарри на руки и забегала по комнате, но это был второй этаж, идти отсюда было некуда.
— Гарри, миленький, что же нам делать?..
Она перестала всхлипывать и только испуганно сжалась в углу комнаты, когда за дверью раздались медленные размеренные шаги.
— Что же нам теперь делать без папы и палочки, Гарри?..
Отец… Гарри вдруг отчетливо понял, что за момент из своей жизни он наблюдает. Сейчас войдет Волан-де-Морт, только что убивший его отца. Мама станет просить его, умолять убить ее, но не тронуть его, Гарри. А враг отмахнется от ее жизни, как от бесполезной игрушки, и направит свой взор и палочку на него. Свой последний взор и последнее заклинание на тринадцать лет вперед.
— Гарри, сыночек, — всхлипнула Лили и со всей силой любящей матери прижала его к себе.
Гарри сжал кулаки, останавливая бессмысленные детские слезы. Как помочь маме? Он не мог двигаться, у него нет палочки, он младенец, в конце концов! Если бы мог, он сплюнул бы сейчас на пол и заходил кругами по своему кабинету. Мама, самая дорогая любимая мама здесь, жива, он видит ее, он чувствует, как бьется ее сердце, впитывает ее тепло. Папа мертв, ему не помочь… Но ее он защитит!
Как это сделать?!
В тишине отчетливо был слышен скрип открывшейся двери. Лили сжалась еще сильнее и присела на корточки, вжимаясь в угол так, будто желала просочиться сквозь стену или стать ее частью. Гарри она по-прежнему прижимала к себе, не замечая осмысленного взгляда ребенка, который тщательно обозревал мамины карманы в поисках палочки. Тут же вспомнилось мамино сожаление, что палочки нет.