— А ты и ослушался.
— Не уезжай, Гарри, — попросил брат.
— Ну, — Гарри сел на кровати и потянулся свободной рукой за чистой, разглаженной рубашкой на спинке кресла, а другой приобнял Руди. — В этом году мы часто будем видеться.
Думая о крестражах, Гарри вспоминал их с Роном и Гермионой отчаянные метания по стране в течение целого полугода. И это те–то времена казались ему страшными: ни теплой, вкусной еды, ни чистой воды и возможности мыться в душе; постоянное бегство и страх, что их обнаружат, найдут и отведут к Темному Лорду; разгадка загадок, на которые Дамблдор убил последние пять лет жизни; отсутствие надежды на то, что им удастся выжить и увидеть новый мир.
Медальон и дневник сейчас хранились у него в комнате, в надежно сокрытом от глаза сейфе. Глядя на место, где стоял его невидимый тайник, Гарри чувствовал уверенность в завтрашнем дне. Они не одни! И как же много надежды кроется в этих трех словах.
— Мы скоро увидимся, — бодро пообещал Гарри, одной рукой уже натягивая носок, другой пытаясь влезть в рукав рубашки.
— Тебя Драко ждет, — предупредил Руди, слезая с его кровати. — Он велел пойти разбудить тебя. Хотел сам, но мама не разрешила.
Наспех одевшись, Гарри спустился в гостиную, где нервно расхаживал из угла в угол Драко и стоял у камина Сириус.
— По какому вопросу аудиенция? Ты знаешь, что твои явления на утро первого сентября с такой физиономией давно вызывают мою тревогу?
— И не напрасно, — мрачно сообщил Драко, и они поздоровались рукопожатием. — К нам сегодня пожаловал министр магии. Простой визит вежливости, а может, что–то по благотворительности обсуждалось, но Фадж между делом заикнулся, что осведомлен, что мы с тобой дружны, поэтому, если это возможно, он хотел бы встретиться с тобой.
— Фадж не может прийти к нам, — откликнулся Сириус. — Наш дом защищен от входа лиц, не имеющих в него доступ с моего личного согласия, но, видимо, Фадж нашел способ дотянуться до тебя.
— Через Люциуса? — Гарри спешно привелся в порядок волшебной палочкой и пригладил непослушные лохмы на макушке. — Что ему нужно?
— Пойди и сам узнай, — Драко уже стоял одной ногой в камине. — Он в кабинете отца, ждет тебя.
— Так а… Погоди, — но Малфой уже исчез со словами «Малфой–мэнор», пришлось, кляня его на чем свет стоит, спешно перекусывать принесенным Руди кексом прямо в камине.
— Пока вы были во Франции, Фадж добивался у Дамблдора, чтобы тот как директор Хогвартса назначил вам встречу, — хмуро сообщил Сириус и зевнул. Утро было раннее. — Отношения между ними стали холоднее.
— Знаю, — проворчал Гарри. — Читал в газете. Это закончится плохо для Фаджа, но объяснять ему, что нужно быть умнее и терпеливей, я не собираюсь. Меня заботит, что он и раньше перед третьим курсом позвал меня поговорить, но не преследовал иных целей кроме как пожурить за раздувание тетушки Мардж и увидеть собственными глазами, что ты меня еще не убил. А теперь…
— Узнаешь — сделаешь вывод, — сказал Сириус. — Не задерживайся, мама не любит долго ждать.
Зеленое пламя закрутило его в вихре и выставило из камина в кабинете Люциуса Малфоя. Очистив себя от золы и пепла медленным движением палочки, Гарри вышел на ковер.
— Добрый день, мистер Поттер, — поприветствовали его из тени комнаты, и на свет вышел Фадж.
Он выглядел весьма молодо. В прошлом Гарри помнил Фаджа желчным и с возрастом приобретшим мудрость, а не утратившим ее. Как говорится, ценить мы начинаем, когда теряем; вот и потеря поста министра магии заставила его многое переосмыслить в жизни. Прежде Гарри встречался с ним как Избранный, затем — как представленный к награде Орденом Мерлина герой магического сообщества, и потом, после долгого перерыва — как глава Аврората. Он возмужал и окреп, а Фадж к тому времени сильно поседел и состарился, но им было что вместе вспомнить, более того, их отделам часто приходилось работать вместе и обеспечивать безопасность действующего министра магии. Но Гарри всегда честно говорил себе: не будь Кингсли, и первым, за кого бы он стал голосовать, был Фадж.
Сейчас Фадж являл полную противоположность самому себе в преклонном возрасте. Сущности людей Гарри чувствовал, как голодный пес чует кости, и в министре было куда больше фальши, чем присущей зрелым людям мудрости. Была нервозность, какое–то недоверие к окружающим. Мечущийся по сторонам взгляд явно искал противника. От Люциуса и Артура Гарри знал, что конкуренты сильно давят на Фаджа.