— Что ж, — инспекторша неприятно сузила глаза и стала похожа на очень косоглазую жабу. — Будьте любезны начать урок.
Хагрид улыбнулся ей широкой улыбкой — это выглядело устрашающе из–за одного выбитого зуба, — и пригласил учеников в лес. Гарри показалось, Амбридж стала еще неприятнее, чем он ее помнил; Гермиона смотрела на нее с неприязнью, умница, сразу поняла, откуда ветер задул; Драко всегда был довольно лоялен к ней, поэтому на урок шел легким шагом. Оглядевшись по сторонам и не найдя иного достойного ее сопровождения, Амбридж пристроилась к слизеринцам и теперь шла об руку с Пэнси Паркинсон.
— Ты явно от такого соседства не в восторге, — заметил Драко, приближаясь к нему справа.
Гарри не стал отвечать.
Загон, огороженный грубым плетнем, находился на опушке Запретного леса. По правде, хлипкая ограда не задержала бы дикое существо, вздумай Хагрид его туда посадить, и самим гиппогрифам она была по колено. Ученики, первые попавшие на поляну, внезапно подались назад, кто–то особо чувствительный даже вскрикнул. Из дальнего конца загона к ним приближалось около дюжины гиппогрифов, и все статны, красивы — уж лучше выглядят, чем те же фестралы. Туловище, задние ноги и хвост коня, передние лапы, крылья и голова — орлиные; сильный стального цвета клюв и огромные, как апельсины, глаза. Когти на передних лапах величиной в треть метра — настоящее орудие убийства. На каждом животном кожаный ошейник, вместо поводка — длинная цепь. Концы поводков крепко зажаты в огромных ручищах Хагрида.
Гарри бесстрашно ступил вперед и вдруг заметил, что из всех учеников он один вышел. Кое–кто забрался на ближайшее ветвистое дерево, кто–то спрятался за спинами более храбрых (слизеринцев среди них не было), а некоторые стояли рядом с Амбридж, которая держала трясущуюся палочку нацеленной на них. Драко усердно делал вид, что у него очень сильный насморк, поэтому ему просто необходимо находиться ближе к выходу из загона. Конечно, Гермиона стояла рядом с ним, и, пока никто не заметил его самого, Гарри отошел к друзьям.
— Ты чего здесь стоишь? — он развернул друга за плечо к себе.
— Безрассудное гриффиндорство у меня не в чести, — Драко с опаской смотрел на приближение крылатых. — Ты, помнится, получил когда–то несравненное удовольствие от полета на гиппогрифе, а для меня это был кошмарный год.
— А мне казалось, — вкрадчиво заметил Гарри. — Ты был счастлив, что Хагрида так подставил.
Друг отмахнулся, и встал рядом с Гермионой, придерживая рукой палочку в рукаве.
— Не надо меня винить за те грехи, я давно уже поумнел.
Гарри с сомнением хмыкнул.
Хагрид привязал зверей к частоколу, ученики опасливо попятились.
— Знакомьтесь! Гиппогрифы! — восторженно махал рукой лесничий. — Красавцы, а!
Гарри мог, в общем–то, его понять. Изумление при виде коней–орлов быстро сменилось восхищением, вызванным их изяществом и игрой красок. Одетые перьями голова и холка плавно переходили в лоснящийся торс. И все они были разные — сизые, рыжие, красные, каштановые и аспидно–вороные.
— Ну как? — Хагрид потер ручищи одну о другую. Лицо его сияло восторгом. — Если хотите, можете подойти ближе.
Драко глухо откашлялся в рукав и заозирался с видом, будто забрел сюда случайно.
— Я, — смело вызвался Гарри. И, толкнув друга, шепотом ему сказал. — Не будешь злить гиппогрифа, не ударит. Не подводи Хагрида еще раз, гриффиндорцы ведь тоже не устоят, если мы вперед выйдем…
— Кхе–кхе… — Хагрид, обрадованный вызвавшимися добровольцами, опустил руки и воззрился на Амбридж. — Мой долг, как представителя Министерства, напомнить вам о том, что эти существа внесены в список самых опасных существ. Вы, как преподаватель Хогвартса, знаете об этом?
— Э–э, — великан растерялся. — Конечно.
В рядах выступивших вперед гриффиндорцев проскользнула паника. Несколько слизеринцев подались обратно в толпу, когда из стаи гиппогрифов к ним выступил серо–сизый, обласканный, с красивыми золотыми глазами.
— Это Клювокрыл, — простодушно представил гиппогрифа Хагрид и потрепал того по холке. — Гиппогрифы — хорошие существа. А этот малыш — мой любимчик, добряк. Всегда чистит перья, да…
Но если Амбридж кто–то не нравился, его оправдания уже не имели значения. Будь Хагрид профессором года, общепризнанным гением и даже личным другом министра — все его заслуги в глазах инспекторши перечеркивались одним небольшим минусом. Он великаньей крови. Эти мысли мелькали в глазах Амбридж, и быть легиллиментом не нужно, чтобы видеть это.