Гардероб снова задрожал. Гарри с интересом подался вперед. Что бы теперь ни страшило Невилла, относился он к этому со смелостью, без боязни показать свой страх одноклассникам. Ребята зашептались, ободрившись — никто не хотел выступать первым.
— Невилл, — Римус встал рядом с ним и показал палочкой на шкаф. — Чего ты боишься больше всего?
— Змей, — уверенно ответил парень. — Мое хобби — травология. Неприятно столкнуться с живой змеей, когда лезешь за особо жирным клубнем к земле.
— Отлично, — улыбнулся Люпин. — Когда я открою дверь гардероба, боггарт примет вид твоего страха. Бояться нечего. Представь себе как можно ярче какую-то смешную вещь, в которую тот может обернуться, и заколдуй его. Заклинание — еще раз! — Ридикулус!
— Ридикулус! — повторил класс.
— Начнешь, Невилл, на счет «три». — Профессор Люпин нацелил палочку на дверь гардероба. — Раз, два, три!
Из волшебной палочки вырвалась струя искр и ударила в ручку двери. Гардероб распахнулся, из него прямо на Невилла выползла огромная зеленая змея, с шипастым гребнем, с капюшоном и огромными клыками. С них капал яд. Вот-вот набросится… Невилл отшатнулся, но волшебной палочки не опустил, шепча заклинание одними губами. Змея взаправду угрожающе зашипела, дети побледнели.
— Ридикулус! — выкрикнул Невилл. Раздался щелчок, и змея покачнулась, вмиг обратившись в болванчика с дергавшейся головой. Все так и покатились со смеху. Боггарт растерялся и замер как вкопанный.
— Парвати, теперь вы! — крикнул профессор Люпин. Парвати уверенно вышла вперед. Голова болванчика замерла. Щелчок — и вместо него появилась обвитая пеленами в кровавых пятнах мумия. Она слепо уставилась на Парвати, вытянула руки и, медленно волоча ноги, поплелась к девочке…
— Ридикулус!
Путы на ногах мумии развились, заплели ноги, и мумия ничком грохнулась на пол, голова оторвалась и покатилась по полу.
— Симус, — вызвал Люпин.
Симус стрелой выскочил к привидению. Щелчок — и вместо мумии появилась баньши, костлявая ведьма–привидение с длинными, до пола, волосами и зеленым лицом — вестница смерти. Она широко раскрыла рот, и комната огласилась пронзительным воплем, от которого волосы на голове у Гарри встали дыбом.
— Ридикулус! — крикнул Симус.
Баньши захрипела, схватилась за горло: совсем пропал голос. Щелчок — вместо нее крыса гонится за своим хвостом. Еще щелчок — и мышь обернулась бешеной собакой, которая скалила окровавленные зубы, и вдруг превратилась в гигантского осьминога.
— Смотрите, он растерялся! — крикнул профессор Люпин. — Скоро совсем сгинет. Дин, ваша очередь!
Дин выбежал к боггарту. Щелчок — на полу запрыгала оторванная рука и по–крабьи поползла к Дину.
— Ридикулус! — заорал Дин.
Хлоп — руку захлопнула мышеловка.
— Браво, Дин! Теперь Рон.
Рон выскочил на середину комнаты. Щелк! Огромный, ростом выше взрослого человека, косматый паук, угрожающе клацая жвалами, пошел на Рона. Кто–то взвизгнул, Рон на мгновение оцепенел и вдруг как взревет:
— Ридикулус!
И ног у паука как не бывало, он покатился к Лаванде Браун. Та, пискнув, отскочила. Паук покатился к Драко, и тот, смеясь, вышел вперед.
В этот миг развеселившийся Гарри понял, что сейчас случится страшное. У детей и у взрослых разные страхи: те, кто постарше, повидали жизнь, а им довелось увидеть столько кошмаров. Он не успеет добежать, вот боггарт и Драко уже лицом к лицу!.. И Люпин занят наведением порядка.
Снова щелчок, и перед другом образовалась серая панорама, заполненная красным туманом. И он будто бы снова в самый кошмарный сон окунулся. Яркая вспышка озарила класс до самых темных углов, и от грохота сотряслись стекла окон.
Там, в дали, оставшейся в исчезнувшем прошлом, снова и снова взрывался каждую ночь «Хогвартс-Экспресс». Горящие обломки поезда, камни развороченного виадука разлетались по округе, и от страшного крика матерей закладывало уши тех, кто стоял в ужасном онемении на платформе девять и три четверти.
Зеленые вспышки озарили площадку, и особо ярко в адском месиве огня и крови выделялось белое лицо взрослой Гермионы. Она не успела ничего осознать, только обернулась. Волосы вырвались из неплотного пучка и разлетелись по ветру, глаза блестят от слез и полны боли. Она не мучилась. Ее сразило в грудь одно из первых взрывных заклятий, и женщина ужасающе медленно падала на землю.