Это была память. Воспоминания, которые они не могли отдать или сбросить в Омут Памяти, жили в них и каждую ночь напоминали о себе. Всякий был бы рад по прошествии стольких лет забыть ужасы последней войны. Но они не могли.
У перстня Мерлина все-таки было проклятье, которое будет их преследовать всю жизнь. Их память.
— Ридикулус! — во все горло заорал Гарри, и туманная панорама рассыпалась тысячами блестящих конфетти. У самого пола они испарялись в воздухе. Боггарт был уничтожен.
Класс замер, сам Драко будто окаменел, глядя в пустоту, которую только что заполнял собой боггарт. Гермиона выглядела не лучше него. Каково увидеть себя в таком возрасте? Увидеть свою гибель в такой обертке?
Люпин молчал, осознав, что только что произошло, и не знал, что сказать. Но тишину разрезали шаги. Драко покинул класс.
— Извините, — наконец, подал Гарри голос в полной тишине. Отметил, что говорит сдавленно, с хрипом. — Сны. Самый большой его страх — ночные кошмары.
И удалился вслед за другом.
Тот вскоре нашелся. Поскольку урок еще не закончился, коридоры школы пустовали. Картины никогда не обращали внимание на гуляющих студентов, а привидения проплывали мимо. Второй этаж у туалета Плаксы Миртл после нападений прошлого года был весьма непопулярен, а сам туалет Драко давно облюбовал как место уединения. Пожалуй, еще на шестом курсе. Там Гарри и нашел его у зеркал.
— Будешь упрекать? — совершенно безэмоционально спросил он.
— Нет, — подумав, коротко ответил Гарри.
Некоторое время постояли молча.
— Она видела, — снова сказал он глухо.
— Я сказал, что это сны. Кто может объяснить, как боггарт показывает такие бесплотные вещи как воспоминания и сны?
— Это сны… — повторил Драко.
Это было ужасное происшествие, поставившее под угрозу все их новое будущее. Им казалось, что они начеку, но только теперь Гарри понял, как они расслабились в условиях мира, возомнив, что спасенные семьи — уже залог счастливого будущего.
— Это мучает меня, — неохотно признался Драко, через какое-то время придя в себя. Пробил колокол, урок закончился, и они вышли из туалета Плаксы Миртл, отправившись на первый этаж. — Столько лет прошло. Время могло бы стереть эту страшную память, а она въелась в мысли, как черные корни. Они слишком глубоко вросли. И уничтожить их, наверное, можно только вместе с разумом.
— Время не все стирает из памяти, — они остановились у лестницы в вестибюль, где их уже ждали Джинни и Гермиона. — Наверное, таково наше бремя. Кошмары не перестанут сниться, ты не перестанешь видеть в каждом углу тени прошлого. Боггарты не примут другого образа. Я это понял еще в зазеркалье. Вернувшись сюда, я испытывал ужас, глядя на себя в зеркала. Ты помнишь, моего отражения там не было. На фоне руин брошенного нами мира оно оживало, было само по себе; оно смотрело на меня так зло, словно я предал того невинного мальчика, каким был когда-то. Теперь я знаю, что от бесконечного кошмара меня отделяет только щит разума. Такова плата. И я точно знаю, что мы платим не зря.
***
Маленькая ладошка Джинни на его локте всегда успокаивала, и тревожные мысли уносились в неведомые дали. Под вечер дождь закончился, а сильный ветер подсушил тропу, по которой они шли в гости к Хагриду. Уже окрасились красно-желтыми отблесками вершины гор, по мерзлой земле ползли длинные темные тени. Зрелище было завораживающим, воздух свеж. В этом году похолодало довольно рано, и с каждым выдохом в небо поднимались струйки пара.
— Гермиона рассказала мне, что случилось, — произнесла Джинни тихо. — Ее это сильно напугало.
— Мы не хотели, чтобы так случилось, — хмуро ответил Гарри в воротник. — Я бы хотел сказать, что мы забылись, но в нашем случае нет такого оправдания. Мы не имеем на это права. Это была ошибка, способная причинить нашему делу огромный вред.
— Люди ошибаются, — тепло ответила Джин, переступая через дождевой ручей. — Хорошо, что Амбридж не было.
— Это не важно, слух до нее быстро дойдет.
— Гермиона поговорит с Драко. Хочет узнать о себе немного больше. Мы никогда не спросим вас о том дне, но знай, что ты всегда можешь мне все рассказать. Это будет нашей тайной.