Увы, зелье «Сна без снов» осталось в разграбленном маглами доме, запаса он взять не успел, поэтому сны этой ночью снились дурные, пробиравшие его до дрожи.
Мать, заживо горящая в запертом доме… Отец, приколоченный к воротам кривыми гвоздями… Псы, которых натравливали на него, восьмилетнего ребенка.
…Салли…
Она, кричавшая от боли и ужаса, билась в маленькое окно, а ее пронзительный крик до сих пор отдавался эхом в ушах.
Салли, беги! Убегай, уходи!..
На восьмилетнего испуганного ребенка лязгнул зубами огромный пес, в котором было больше волчьего, чем в самом лютом волке.
Нет, нет!.. Убегай от них!.. Салли!..
…Мама!
Салазар резко сел на земле, словно вылетев из царства своих личных кошмаров. Он глубоко дышал, его пробил холодный пот, а одежда пропиталась водой — мох был слишком мокрым, чтобы выдержать его вес и не промяться до лужи. Отерев лицо тыльной стороной ладони, он пересел к корням старого дуба и чарами высушил свою одежду.
Ночь, тишина, холод первого месяца весны. Среди темных ветвей дуба видно звезды. Лиловая гряда камней на холмистой равнине создает русло тихой мелкой реки, которая вытекает из леса. Чуть слышно стрекочут насекомые, слышно, как порхает в ветвях беспокойная крохотная птица. Таким Салазар увидел мир, когда впервые очутился в нем совершенно один.
Но здесь он один не был. Хрустнула сначала одна ветка, затем вторая — уже громче, как если бы какое-то крупное животное подкрадывалось. Волшебник насторожился и вжался в дерево, уже сжимая под плащом волшебную палочку. Миг, два — и он выскочил на середину поляны, оглядывая высокие кроны.
Он никак не ожидал, что на него нападут со спины. Огромная тяжелая тварь взревела и, повалив его на землю, принялась рвать когтями плащ. Салазар смог перевернуться на спину и отбросить хищного зверя — это оказался золотой грифон, тварь, какие почти перевелись и водились только в древних чащах, куда не забредал человек. Заерзал по земле, ища палочку, но та оказалась в лапе у грифона — птица-лев была чересчур умна и отбросила палочку в куст терновника. А затем взревела еще страшнее и набросилась на него с новой силой.
— Доблесть и честь!
Из ниоткуда на поляну, где грифон почти рвал огромными когтями кожу Салазара, выскочил молодой воин с мечом и палочкой. Грифон отвлекся и снова заревел, но меч, чуть не полоснувший его по жилистой шее, заставил отступить. Хрипя и сплевывая кровь, Салазар изо всех сил цеплялся за корни деревьев, чтобы отползти к кустам, куда упала палочка его отца. Тем временем между воином и грифоном развязалось нешуточное сражение, не на жизнь, а на смерть.
— Доблесть и честь! — снова выкрикнул воин и прыгнул на грифона, вонзив меч в самое сердце. Тварь заревела так, что уши заложило. Зажимая их, Салазар нашарил одной рукой палочку, ранясь о колючий терновник, и направил ее на грифона. Но поздно.
Тяжело дыша, молодой воин остановился над ним, и наконец Салазар смог разглядеть его внешность в свете зарождавшегося солнца. Оно играло лучами в ветвях древнего дуба над его головой, а его каштановые волосы едва заметно отливали рыжиной. Глаза светились зеленым светом, светом друидской магии, а одежда… кажется, такую носили воины короля, но ни герба, ни его сана Салазар узнать не мог — давно не выбирался на люди.
— Ты спас меня, — признал Салазар, пока воин-друид залечивал его раны рукой. — Я жизнью тебе обязан.
— Вот же занесло тебя, друг, — дружелюбно откликнулся, пожав плечами, его спаситель. — А то ты не знал, что эти леса кишат грифонами. Сюда даже королевская стража заходить опасается. В версте отсюда, кстати, гнездо этих тварей, дюжины две, если верить приметам. Лучше нам отсюда убраться, пока они не добрались по погибшего сородича. Идем.