Настало ей время вынести к Великому Древу чару с зельем, ни капли в стороны не пролив, и Салазар забеспокоился, как она это сделает, если столько выпила. Но, взяв зелье из рук волхва, Ровена необычайно ровно ступила на тропу и под пение, под рокот утихающих барабанов пошла к дубу.
— Нравится она тебе, — рядом возник Годрик и оперся на его плечо, глядя на прямой профиль Ровены. — Подойди к ней.
Салазар хмыкнул.
— Я не настолько пьян.
Тем временем рокот барабанов утих, и девушка подошла к дереву. Вдохнула полной грудью, опустилась на колено и вылила все зелье до капли в землю у корней священного дерева. Маглы радостно зашумели, принялись поздравлять друг друга с наступившим праздником, а Ровена поднялась на ноги и с любопытством глянула на дерево. У него и впрямь была красивая кора, поблескивающая смолой и ароматная. И она протянула руку, коснувшись шершавого ствола.
Внезапно она вскрикнула. Ровену выгнуло назад, глаза распахнуты, словно узрели что-то ужасное в листве дуба. Она застыла очень грациозно и прямо, но было в этом что-то неестественное, пугающее… Салазар и Годрик бросились к ней.
— Ровена! — Годрик первый подхватил ее, но руку что-то крепко держало на коре. Волхв стремительно хромал к ним, какая-то девочка со страхом смотрела на него.
Салазар перехватил ее у Годрика и отвел со лба волосы ладонью. Его дар чтения мыслей вдруг сработал, как будто она была вовсе не без сознания.
…Ровена очнулась, держась за ствол Великого Древа, но ее руки были измараны в чем-то липком, в чем-то… красном? Древа не было, над ней было затянутое серой пеленой небо, а она стояла у срубленного ствола с нее ростом, засохшего и прогнившего. И рощи не было.
Всюду, куда она обращала взор, было поле, полное срубленных, пожженных или выкорчеванных пней. Эй, великий лес, мудрец древних времен, куда ты пропал?.. Сухая листва, только что бывшая живой и зеленой, зашуршала от ветра под босыми ногами, и тогда Ровена обнаружила, что стоит в луже крови.
Все вокруг было в крови. Земля, деревья, ее руки… Мертвые, словно кем-то разодранные люди с праздника. Почувствовав, как отливает от лица кровь, девушка развернулась туда, где горел священный огонь и увидела…
То, что она увидела, было похоже на летучую мышь, огромного размера, медвежьего. У него было худое лицо, длинные зубы, красные вертикальные зрачки. Он питался. Лапами с когтями, острыми как нож крыльями рвал на куски свежий труп и с видимым удовольствием впивался зубами в кожу.
Ровена хотела закричать, но из горла не вылетело ни звука. Под ногами что-то завозилось, и она в испуге отпрянула. Это была девочка, та самая, которая с таким восторгом смотрела на нее, когда девушка несла чару с зельем… Очаровательная рыжая девочка с мольбой во взгляде. Вся в крови.
— Ровена! — рядом невесть как оказался Салазар, и она спрятала лицо в ладони. — Ровена, возвращайся!..
— Ровена!
Она дрогнула и обмякла на руках Салазара, в ужасе оглядывая людей, Древо и ее спасителя. В лице того тоже не было ни кровинки.
— Ты видел?..
Гарри молчал, ожидая, что Салазар расскажет дальше, но тот тоже не торопился заканчивать историю. Видно было, что он будто бы снова пережил все это. Основателю было нелегко.
— В ту ночь Ровена увидела возможное будущее, — наконец, смог прийти в себя Салазар. — Она не могла уснуть, сразу ушла с праздника, боясь заглянуть в чье-то лицо и обнаружить, что оно ей знакомо по видению. На утро к нам явился Мерлин и сообщил, что Мордред нашел, что искал. Он готовил жертвенный обряд, чтобы открыть печати на той Двери. Мы сразу отправились в путь, и Хельга, к нашему удивлению, присоединилась к нам. Хотя мы ее неоднократно предупреждали, что с ребенком ей туда идти опасно.
На утро третьего дня мы пришли на то самое место…
Они опоздали. Когда они выглянули из-за скалы, долина вся была застлана черным, трепещущим покрывалом. Хотя нет… Это были демоны — бесчисленное количество демонов, безумно сильных и жаждущих людской крови, готовых рвать на куски мужчин, женщин и детей. Они ревели и рычали, яростно шипели и рокотали, издавая немыслимый шум. Их предводителя они заметили не сразу — Мордред верхом на коне находился на высоком холме, окруженный этим безжалостным черным морем, и с торжеством разглядывал свое могущественное воинство.