Когда скрытое черным дымом пожарища солнце воссияло вновь, уже не было ни выгоревшей равнины, ни волшебника, что вознесся к самому небу и пожертвовал жизнью ради этого мира. Колыхалась высокая зеленая трава, ветер разносил остатки черного дыма прочь. Все стало так, будто и не было тут только что страшной битвы.
Тишина опустилась на долину.
Годрик оставил на траве обессилевшего Салазара и поднял к лицу руки в его крови. Осмотрел их и подошел к камню, на котором были написаны древние заклинания на гэльском языке.
— Закрой Дверь моей кровью, — Салазар через силу поднялся и прихромал к нему, поддерживаемый Ровеной. — Я наложу Печати.
— Тот, кто их наложит, будет навек проклят чарами Мордреда, — с сомнением покачал головой Годрик. — Я сделаю это сам, я тебе не позволю…
— И я тебе тоже… брат. Годрик, мое имя не будет восславлено в веках наравне с твоим, пусть мне и хочется славы. Я знаю, что это должен сделать я, я это чувствую.
— И я, — вдруг поддержала его Ровена и посмотрела на него так, что у него внутри все перевернулось. — Почему-то я уверена, что это верное решение.
— Хельга, — хрипло от усталости повернулся к ней Салазар. — Только с согласия всех четверых может быть принято это решение.
Молодая женщина медленно кивнула и поддержала его под второй локоть.
— И я согласна.
— Ричард, — Салазар впервые назвал его настоящим именем. — Твое слово.
Годрик медлил, но тоже медленно кивнул. Медлить было нельзя.
— Спасибо… брат.
Все еще сомневаясь, Годрик положил ладони в крови Салазара на алтарь каменного круга. Вся долина вдруг затряслась, из-под земли раздался чудовищный шум, но длилось это страшное явление недолго. Дверь была закрыта.
Тогда вперед выступил Салазар. Перестав зажимать раны, Салазар положил ладони на камень. Тот был таким горячим, что почти обжег их.
— Своею кровью запираю Дверь иного мира на семь Печатей. Семь жертв — семь смертей — семь жизней отобранных. Пусть на того, кто откроет их, кара тех, кто заперт ими, да обрушится. Пусть род предателя мира магического прервется.
Солнце выглянуло из-за туч, наконец-то задул теплый ветер. Подруги бросились к нему залечивать раны, а Годрик, убедившись, что с другом все будет хорошо, вышел за пределы каменного круга и огляделся.
— Неплохо бы здесь крепость создать, — произнес он, и летний ветер подхватил его слова. — Крепость магов, школу магов, прибежище… и еще одну защиту для Двери.
Он глядел на живописные скалы, прекрасное озеро в низинке и темный лес. Это было отличной мыслью, признал Салазар. До ближайшего поселения маглов не менее пятисот верст, а юным магам нужен дом, нужна крепость, в которой они смогут защититься от жестокого внешнего мира. Каждому человеку нужен дом.
— Почему семь, Салазар? — Ровена глянула на него так, что у него невольно дрогнуло сердце.
Глядя на нее, он чувствовал себя самым счастливым на свете человеком.
— Разве семь — не самое могучее магическое число?..
Семь печатей. Уже нет. Семь сорванных чернейшей магией мира печатей. Семь смертей, семь созданных крестражей. Семь жертв на алтаре древней друидской магии.
Волан-де-Морт даже не представлял, насколько он стал близок к своей цели, когда сделал змею последним крестражем.
— Вот так, юноша, — усмехнулся Салазар, разглядывая его лицо.
— Вы меня ничуть не успокоили, — упрекнул его Гарри. — Вы обещали, что я узнаю, как одолеть своего врага и при случае — демонов.
— Я и не обещал тебе помогать уничтожить моего последнего потомка.
— Скажите, вы правда полагаете, что волшебники, родившиеся от магла и мага, не имеют права на жизнь?