— Ага! — обличительно ткнула она пальцем в оторопевшего Гарри. — Так вот эта причина, по которой вы, Альбус, столь бесцеремонно меня выставляете из кабинета!
— Сивилла, умоляю тебя, — с легким раздражением сказал директор. — О приходе мистера Поттера я не мог знать заранее, мы не согласовывали эту встречу. Никто тебя не выставляет. Просто я считаю, что дальнейшие разговоры на тему…
— Как знаете, — с глубокой обидой сказала Трелони и полными слез глазами окинула Гарри взглядом. — Если вы и дальше не желаете прислушиваться к моим советам, к предсказаниям карт, которые предрекают большую беду, я снимаю с себя ответственность.
— Не беспокойтесь, мы обо всем осведомлены и делаем все, чтобы бед не случилось, — устало ответил Дамблдор. — Гарри, проходи, пожалуйста, не стой на пороге.
— Значит, вы делаете недостаточно, — заявила прорицательница и, протиснувшись между Гарри и косяком двери, вышла из кабинета. Слышно было, как она споткнулась на винтовой лестнице — вероятно, наступила на одну из своих длинных шалей.
— Закрой, пожалуйста, дверь, Гарри, и садись, — Дамблдор отпил из чашки дымящийся чай и с удовольствием съел лимонную дольку из вазочки на столе. — Прошу, не побрезгуй чаем. Сивилла и не притронулась к чашке.
— С удовольствием, сэр.
Гарри сел и огляделся. Тишину кабинета нарушало посапывание портретов, постукивание серебристых инструментов на полках, да Фоукс чистил перья, издавая время от времени мелодичные звуки.
— Сэр, Амбридж уже в Азкабане, верно?
— С нашей стороны было бы неправильно злорадствовать над ней, так как методы, которыми ее туда отправили, тоже далеки от совершенства, — Дамблдор проницательно на него глянул поверх очков-половинок. — Но — да, Долорес сама признала свою вину, при министре, и ее постигла заслуженная кара. Как и тех, кого она подняла до высоких постов. На них были наложены большие штрафы.
— А отношения Грозного Глаза с министром?
— Стали чуть лучше, но общей проблемы это не решило. За спиной Корнелиуса все равно кто-то стоит и нашептывает ему небылицы про тех, кого хочет убрать. А эти люди, как ни странно, все до одного являются Хранителями вашей тайны.
— Вы хотите сказать, она известна кому-то постороннему?
— Я могу лишь догадываться, но все знаки твердят об этом напрямую. Вас где-то подслушали, и неизвестно, что именно они слышали.
— И теперь нужно сделать все, чтобы найти этого человека.
— Именно так. Рональд Уизли так и не вернулся под мой контроль, боюсь, его используют как шпиона. Нужно проверить.
— При нем мы всегда осторожны в словах.
— Это не значит, что вы осторожны в словах, когда не видите его рядом.
Гарри промолчал. Дамблдор был прав.
— Мы проверим, сэр, и найдем, кто управляет Роном. Сэр, я пришел узнать, уничтожено ли уже кольцо Марволо?
— Все верно, — Дамблдор указал на ящик в столике у окна. Гарри с его кивка подошел и открыл его. — Аластор принес мне все крестражи, которые уничтожил. Это были самые легкодоступные вещи.
Гарри взял в руки дневник Тома Реддла, и с него посыпался пепел. Перстень лежал изуродованный Адским Пламенем, которое способно было проплавить даже камень, и медальон выглядел так же. В отдельном холщовом мешочке в углу ящика лежала какая-то маленькая вещица, и Гарри вытряхнул ее на руку. Это оказался Воскрешающий камень.
— У меня не хватило духу выбросить его, — признался негромко Дамблдор. — Есть люди… перед которыми моя вина неискупима.
Туманным воспоминанием выплыла в памяти картина при скупом свете свечи: юная девочка уходит в портретную даль и ласково улыбается.
— Ариана простила вас, сэр, — уверенно сказал Гарри и вернул Воскрешающий камень обратно в мешочек. — В конце концов, не только вы виноваты.
— Когда я вел вас в Нурменгард, я не знал, что услышу от Грин-де-Вальда. Геллерт хранит множество тайн, которые унесет с собой в могилу, но он знал, чем меня зацепить. Он очень хорошо меня знает. Дружба, продлившаяся два месяца, была крепче кровного родства. Я несомненно, способен на многое, Гарри, — к своему смущению, Гарри вдруг увидел, что у Дамблдора в глазах стоят слезы, и торопливо отвел взгляд на Фоукса. Но, когда Дамблдор продолжил говорить, голос его был тверд. — Даже убийство ради общего блага считал благим деянием. Способен ли был я убить тебя? Да, если бы нашел достаточно доказательств, что ты развиваешь в себе темную сторону. Прости меня за подозрения на первом курсе и… надеюсь, твоя мама об этом не узнает. Мне стыдно.