Споткнувшись о могильную плиту, Гарри рухнул в сугроб и уронил палочку. Он вскочил почти сразу и невербально ее призвал к себе, но Барти тоже не медлил. Слишком поздно Гарри заметил летящий в него огненный шар, а когда догадался, что пора сузить щит для собственной защиты, он уже врезался ему в живот и взорвался.
От боли перед глазами заплясали кровавые звездочки, а хлопок, разнесшийся над кладбищем, оповестил его, что Барти аппарировал.
Вокруг повисла тишина. Гарри повалился на колени, чувствуя, как пульсирует кровь и утекает сквозь пальцы. Снег вокруг него окрасился в кровавый цвет, а он все медлил, растерявшись, не зная, что делать.
От аппарации его скрутило так, что он чуть не потерял сознание, но все же справился.
— Мама! — Гарри вывалился на порог дома двенадцать на площади Гриммо. Стремительно наложив на себя чары Невидимости, он из последних сил открыл дверь дома и заполз в прихожую. — Мама! Кикимер!
Хлопок — и перед ним застыл с выражением ужаса на лице добрый домовик. В доме Дезиллюминационное заклинание перестало работать. Вальпурга рассказывала, что никаких чар на порог никто из ее предков не накладывал; что дом живой и сам защищает своих жильцов, может и спрятать, может и гостей нежданных выгнать прочь. Сейчас он снял с мальчика чары Невидимости — и слава Мерлину, ведь у него самого едва хватало сил на то, чтобы думать.
— Хозяин! — в страхе взвизгнул он.
— Маму позови, прошу тебя, — прохрипел Гарри, зажимая широкую рану в животе, сквозь которую хлестала толчками кровь.
Домовой эльф исчез с хлопком, а с верхних этажей донеслись его крики — он уговаривал растревоженную Лили, которая укладывала Эвелин спать, спуститься на первый этаж, потому что молодой хозяин ранен и умирает. Это было так, но у Гарри даже не было сил усмехнуться. Скорее бы мама догадалась, что ему нужны все зелья от тяжелых ран…
— Гарри?..
Только этого не хватало. На лестнице стоял Руди в ночной пижаме. Его, видимо, привлек шум открывающейся двери и аппарация Кикимера. Сейчас маленький брат стоял перед ним и испуганно смотрел на разрастающееся по ковру черное пятно крови.
— Руди, — Гарри покачал головой и попытался улыбнуться, но, судя по лицу ребенка, улыбка вышла исполненной боли. — Маму…
— Мама! — завопил Руди изо всех сил. — Мама, бабушка! Папа!
С очередным хлопком Лили появилась в прихожей вместе с Кикимером — оказалось, она так долго задержалась, чтобы собрать все лекарские зелья. Увидев его, она побелела, но, как настоящий колдомедик, не сказала ни слова, а села рядом и осторожно повернула Гарри на спину. Только дрожавшие руки показывали ее ужас.
— Спасибо, — из последних сил выдохнул Гарри.
— Молчи, — шепотом сказала она, достав из сумки экстракт бадьяна. Из ее трясущихся рук выпала пробка от баночки. — Не шевелись.
— Что происхо... — на лестнице замер Сириус, оторопело оглядывая приемного сына. — О, Мерлин, Гарри…
— Уведи отсюда, пожалуйста, Руди, — дрожащим, но твердым голосом сказала Лили. — Сириус!
Экстракт бадьяна лился на рану не ровной струей, а плескался, так как она не могла держать его ровно. Излишки стекали на ковер прихожей вместе с кровью, а с каждым мигом Гарри, потерявший сознание, становился все белее.
— Акцио, кроветворное зелье!
Бадьян больше ничем не мог помочь, и Лили взялась за другие зелья, благо у нее, как у зельевара, их было полно. Рана затянулась тонкой кожицей, но была слишком большой, чтобы на этом кошмар матери закончился.
***
— Лили, мне правда жаль, — сквозь шум в ушах Гарри слышал голос Грозного Глаза, непривычно тихий, виноватый. — Моя вина, — признал он. — Не думал я, что парнишка наткнется на кого-то в Годриковой Впадине.
Ему ответом была тишина. На лоб Гарри опустилась приятно холодная рука мамы и отвела с лица волосы. Гарри не спешил открывать глаза — ему было так хорошо, а вместе с уходом сна вернулась и боль в животе.
— Пусть Гарри останется здесь, — послышался озабоченный голос Дамблдора. — Мадам Помфри говорит, ты, Лили, обработала рану лучшим образом. Здесь он будет под нашим надзором. С ним уже ничего не случится.