Римус Люпин не ушел. Особняк уже давно беспокоил его, и приближаться к нему оборотень не смел, чувствуя волчьим чутьем неведомую опасность. Изо дня в день ему приходилось наблюдать за каждой мелкой щелью в доме; в облике человека это было непросто, и чутье притуплялось, но сегодня над ним светила полная луна. Зелья Снейпа давали ему большие возможности: сохранять разум человека в теле зверя и использовать его способности.
Огонек в окне дома не трепыхался, значит, это было не пламя свечи или камина. Он здесь. Его принес неделю назад на руках худой и смердящий человек, а змея скользила за ними на расстоянии фута от его ног. Люпин не рискнул нападать тогда, но был более чем уверен, что одних домашних мышей этой твари скоро станет мало. Да, Темный Лорд, помещать крестраж в змею было слишком необдуманным поступком. Зубы оборотня сделают свое дело, нужно только дождаться.
Свет в окне не трепыхался, и это был свет палочки. Мимо окна прошла тень человека, но тут же Люпин уловил запах, который так долго ждал. Его принес легкий, ночной ветер и снова затих. Пора…
Он крался в траве, пригибаясь так, чтобы из окна не могли заметить свет луны, скользнувший по его мохнатой спине. Запах становился все ярче и настойчиво бил по носу, ухо различало малейший шелест прошлогодней, сухой травы под гибким змеиным телом. Он был почти у цели.
Сбив когтистыми лапами сухую траву до земли, Римус остановился и зарычал, а все потому, что во двор дома, куда через дыру в заборе скользнула гигантская змея, только что вошел старый человек. Его запах был Люпину знаком — старый садовник Фрэнк, которого в деревне не любили. Сам Люпин в виде человека пару раз к нему наведывался, проверить, все ли в порядке, но старик был нелюдим и гнал его. Теперь нелегкая понесла его в особняк, и Римус знал — живым ему оттуда не выбраться. А потому последовал за ним.
Ни главный вход, ни окна дома Реддлов не выглядели взломанными, но, как знал оборотень, завалы и заколоченные доски очень легко преодолеваются с помощью волшебной палочки и так же просто возвращаются на место. Садовник вошел в дом, и Люпин вышел из высокой травы во двор. Преодолел антиаппарационный барьер, легкой дымкой объявший мохнатое, жилистое тело, и прокрался в дом через черный ход.
Он оказался в огромной кухне. Прищурившись, Римус пробирался к лестнице, обходя скрипящие доски. Запах гнили вшибал в нос и отбивал всякое обоняние, а магл поднимался. Оборотень последовал за ним, но приближаться к двери, из которой лился свет палочки, не стал, а затаился в тени, настороженно прислушиваясь к шагам и голосам в комнате. Фрэнк застыл у самой двери.
— Говорят, он растет чрезвычайно умным ребенком, — послышался голос молодого мужчины, и на свет выступил Барти Крауч. — Лучший ученик школы, слизеринец, змееуст. Сильный соперник, ваша светлость.
Люпин прислушался изо всех сил, и уши встопорщились на макушке. Выглядел Барти скверно: худ, бледен, грязный и вообще болезненный на вид, примерно как и сам Римус, когда перевоплощался после ночных прогулок в своей облюбованной на время конуре неподалеку. Крауч склонился перед креслом, глаз как будто не было в черных и пустых глазницах, но это из-за его худобы, знал Люпин.
— Мне было бы даже смешно, если б не мое самочувствие, — произнес второй голос из кресла. Голос был мужской, но удивительно пронзительный и холодный, точно струя ледяного ветра. От этого голоса шерсть волка встопорщилась, и по телу поползла неприятная дрожь. Пора думать, как выручать магла. — Никогда не думал, что моим соперником может стать слизеринец, а не гриффиндорский прихвостень Дамблдора.
— Самого большого подвоха мы должны ждать от друзей, а не от врагов, — прохладно отозвался Крауч. — У нас есть сведения от доверенного лица, что мальчишка будет на Чемпионате Мира по Квиддичу. Если вы мне позволите прикончить мальчишку…
— Он мне нужен, — промолвил ледяной голос. — Я сам хочу убить его.
— Почему, мой Лорд?
— Его сила поразила меня еще в детстве. Он отбросил мать и выпустил тот самый щит. Возможно, загадка его успеха кроется именно в этом щите. Кроме того, если он так силен, то тебе с ним не справиться самому. А ошибок допускать нельзя.