— Более мирных целей не придумаешь, чем установление мира, — слишком глубокомысленно заявил Невилл.
— А вообще мы хотели узнать, — Дин и Симус смущенно переглянулись. — А заодно и ребята в соседних купе и вагонах…
— Нет, — твердо ответил на незаданный вопрос Гарри.
— Ну, ладно, мы пойдем, а вы подумайте, — гриффиндорцы подмигнули Драко и бочком вышли из купе, только Рон еще ненадолго задержался, справившись об их делах.
— Вам не кажется, что Рональд что-то у нас выведать постоянно пытается? — спросил с подозрением Драко, разглядывая локоны Гермионы над своим лицом.
— Они слишком явно думают, что у тебя получится и в этом году меня убедить, — мрачно сказал Гарри. — Я говорю «нет»!
— Они просто не знают, что я не буду тебя спрашивать. А с чего ты решил, что я буду ждать твоего разрешения? — удивился Драко с равнодушием. — Будем откровенны, ты сейчас не мой начальник, а я не замглавы Аврората. Мы школьники. Ты ведешь у старших курсов их тренировки, вот с ними и разговаривай. Я лишь пытаюсь поднять нынешнее поколение на новый уровень, не дать пойти по пути регресса…
— Заткнись, — миролюбиво, но раздраженно ответил Гарри и потер шрам, который обожгло, как огнем.
Гермиона заметила этот жест.
— Болит?
— Не более, чем всегда. На каникулах снились сны про Волан-де-Морта и Крауча, но они не говорили о способе, которым он хочет воспользоваться, чтобы вернуться к прежним силам.
— Смирись, это неизбежно, — вздохнул Невилл, доставая свой гербарий.
Драко поднял на Гермиону взгляд «а-ля, я тебе говорил», и девушка с взволнованным лицом склонилась вперед.
— Гарри, тебе нужно рассказать обо всем профессору Дамблдору, — она говорила очень тихо, потому что толпа за дверью купе еще не рассосалась.
— Я и так знаю, с чем связаны эти сны, Гермиона, — огрызнулся Гарри и поймал себя на неосознанном потирании лба. — Незачем еще больше всех волновать.
— Она права, Поттер, — серьезно сказал ему Драко и приподнялся на локтях. — Ты всегда недооценивал Темного Лорда, и, чтобы обойтись меньшими потерями, мы должны внимать каждому знаку.
— Да, а пока единственным знаком является моя больная голова. Давайте не будем страдать паранойей, и она не будет нашим поводырем.
— Впервые за долгие годы я скажу, что совершенно с тобой не согласен, — возразил Драко, положив голову обратно на колени Гермионы.
— И ни один из них не сможет жить спокойно, пока жив другой! — напомнил Гарри и поднялся с места.
Злясь на друзей и самого себя, Гарри вышел из купе, хлопнул дверью и встал у открытого окна.
Поезд выехал из тоннеля и оказался на мосту. Снизу в долине закружил белесый туман; его облака клочками поднимались вверх по мере восхождения солнца из-за гор, и в открытое окно влетел свежий, влажный воздух с запахом прелой листвы.
Раздражение все не проходило, и Гарри снова вспомнил о своих подозрениях, что это связано с появлением Волан-де-Морта в его жизни. В жизни ему все время приходилось быть настороже, но теперь он был напряжен даже ночью. Гадая о замыслах Темного Лорда, он проводил свои дни.
А по правде он просто устал. Устал разбираться, кто прав, а кто нет. Устал ждать подсказки от судьбы и дня, когда они с Драко внезапно схватятся за головы и поймут, что все совершили кучу ошибок или старались уберечься от неотвратимого. А может, нет? Может, биться головой об стену будет только он, а Драко вальяжно рассядется в кресле неподалеку и мерзким, нудящим тоном будет твердить «Я же говорил»?
Темный Лорд утверждал, что в рядах его знакомых есть предатель, выясняющий информацию о Гарри для него. Если так, то становится понятно, что это он на втором курсе заставил Рона передать Джинни дневник и вставлял им палки в колеса в прошлом году. Вот только на каникулах они с Драко и Грюмом мозги сломали, размышляя, кто это может быть, подозревая всякого; а поиск и уничтожение остальных крестражей не продвинулись вперед ни на волосок. Зная, где находится почти каждый, Гарри морально изнемогал от собственного бездействия. Сириус нередко пытался утешить его тем, что у него есть шанс прожить счастливое детство, а он и эту жизнь проматывает на Темного Лорда. Гарри всегда был деятелен, если дело касалось Волан-де-Морта. Для него давно не существовало слова «передышка».