Чувствуя приближение очередной вспышки гнева, Гарри понял, что от него не отстанут и все же настроился на нужный щит. Представил волнующуюся морскую поверхность, которая, если кто коснется воды, начнет жечь наглую руку. И стало легче.
Драко кивнул, и на лице Гермионы появилось облегчение, впрочем, как и у него самого.
***
Большой зал был, как всегда, великолепен и подготовлен для традиционного банкета по случаю начала семестра. Золотые кубки и тарелки мерцали в свете тысяч свечей, плавающих в воздухе над приборами. За четырьмя длинными столами факультетов расселись студенты, оживленно переговариваясь; на возвышении, по одну сторону пятого стола, лицом к ученикам, сидели преподаватели. Здесь, в зале, было гораздо теплее. Пройдя мимо старших курсов Слизерина, друзья уселись вместе с остальными на новые места — для четвертых курсов, — рядом с Кровавым Бароном. Он, жемчужно-белый и полупрозрачный, сегодня вечером был одет в свой обычный камзол, обагренный кровью, но зато с необъятных размеров плоеным воротником, служившим праздничным украшением.
Распределение первокурсников по факультетам проводилось в начале каждого учебного года. Гарри посмотрел на преподавательский стол. Кажется, там было намного больше пустых мест, чем обычно. Хагрид, ясное дело, вместе с первокурсниками сейчас боролся со штормом на пути через озеро; профессор МакГонагалл, по всей вероятности, руководила уборкой в холле — но еще одно свободное кресло указывало на отсутствие преподавателя по Защите от Темных Искусств.
— Сириуса нет, — шепнул он обеспокоенно.
— Не торопился бы ты так, — вздохнул притворно Драко. — Знаешь, какое это непростое дело — одолеть его в бою в Запретном Лесу, нарвать волос с обездвиженного, но очень злого тела, приготовить запас на вечер и прийти на праздник в приемлемом виде? Да его медалью можно наградить за безупречный замысел.
Для Крэбба и Гойла они, конечно, говорили о Крауче, как о безликом человеке, но им казалось, что речь о Сириусе. Справа от Гарри по привычке сел Невилл, а рядом с ним Паркинсон — за лето она вытянулась и оформилась со всех сторон. Волосы, прежде жиденькие и постриженные коротко, теперь красивыми локонами спускались до самого пояса; глаза были подведены, губы накрашены прозрачным блеском. Всем хороша.
— Здравствуй, Драко, — поздоровалась она. — Гермиона, как прошли каникулы?
— Хорошо, спасибо, Пэнси, — вежливо ответила Гермиона. Она единственная среди девочек их потока не участвовала в девчачьих посиделках и была всегда вдали от их компаний. — Ты как? Была на Чемпионате?
— Конечно, — Пэнси очаровательно улыбнулась и стрельнула глазками в Драко. — Мои родители вас нашли, но я в это время была с подругами у палаток болгар, хотела увидеть Крама… Ну, вы знаете. Гарри, а твои дела как? Слышала, Булстроуды послали твоим родителям письмо с предложением о помолвке?
— Послали, — ответил Гарри. — Только зря, — Милисента, сидевшая рядом с Пэнси, обиженно поджала губы. — У меня уже есть невеста, но мы пока не оглашаем это.
Этим он собирался убить двух зайцев: к нему перестали бы приставать другие девчонки, и маме больше никто не пришлет писем с таким содержимым.
Двери Большого зала отворились и воцарилась тишина. Профессор МакГонагалл провела длинную цепочку первогодок на возвышенную часть зала. Все прочие студенты хоть и промокли, но казались совершенно сухими по сравнению с первокурсниками — можно было подумать, что они не ехали в лодке, а добирались вплавь. Все ежились и от холода, и от волнения, выстроившись шеренгой вдоль преподавательского стола лицом к остальной школе — все, кроме самого маленького мальчика, закутанного в огромное кротовое пальто Хагрида. Пальто было ему настолько велико, что казалось, он выглядывает из черного мехового шатра. Его острое личико, высунувшееся из воротника, было болезненно-взволнованным, и Гарри вспомнил, что это брат Колина Криви, Деннис. В этом году он поступал в Хогвартс.
Профессор МакГонагалл выставила перед первокурсниками трехногую табуретку и водрузила на нее необычайно старую, грязную, заплатанную Волшебную шляпу. К ней были прикованы взгляды всего зала. В наступившем молчании у самых ее полей открылась широкая щель наподобие рта, и Шляпа запела: