Они спустились в зал, где уже обедали Люциус и Нарцисса. Десятки домовиков обслуживали их, и в Драко впервые дрогнула жалость к этим существам. Как рабы, они трудились на хозяев, зачастую жестоких с ними, но, что было несвойственно рабам, совершенно не думали о свободе и боялись ее. Когда-то Драко и сам сурово обходился с ними, а теперь ему было стыдно. Слава Мерлину, он не успел запятнать себя в этой жизни. Он уже понял, что воспоминания собственных промахов, ошибок и прочего зла будут преследовать его, и все, что он мог сделать ради искупления вины перед самим собой — это не совершать все заново.
— Драко, ты опоздал.
В чем, в чем, а в вопросах этикета отец был с ним суров. Не пристало молодому наследнику опаздывать на обед. Необходимо быть пунктуальным, так и слышал Драко слова отца.
— Простите, отец, — ответствовал Драко. — Я по неаккуратности своей уронил запонки за кресло, а Добби помогал мне их доставать.
Добби затрясся, опасаясь наказания, но Люциус не обратил на него внимания.
— Что ж, садись, Драко.
Драко сел, несколько домовиков подбежали к нему, и каждый сделал что-то одно. Один предоставил ему выбор напитков, второй налил то, что он попросил. Домовик Вилли положил ему пюре, Канди — курицу, Салли поднес столовые приборы. Добби раскланялся и исчез, как предполагал Драко, на кухню, готовить десерт к выносу по приказу хозяина.
Люциус смотрел на сына. Он часто замечал, что Драко ведет себя не по-детски, в его глазах слишком много мудрости, не присущей ребенку. На их занятиях по этикету он вел себя иногда — только когда уставал — так, словно знал наперед все, что он ему скажет. Да и манеры Драко приличествовали не пятилетнему ребенку, но взрослому мужчине, полному достоинства. Не раз и не два Люциус подмечал за ним фразы, до которых даже вышколенный подросток не сразу смог бы додуматься. А печальная глубина в глазах заставляла задуматься о том, что у него есть какая-то тайна, которая мучает ребенка изнутри. Люциус не показывал своих отцовских чувств к сыну — так уж научил его собственный отец, Абраксас, но его волновало поведение сына, несвойственное его возрасту. Так мог бы себя вести взрослый мужчина, повидавший жизнь, побитый ею, испытавший какое-то горе, а затем обретший вновь все, что потерял — но не ребенок. И спросить было не у кого, что делать.
Драко сидел и обедал. Изредка незаметно подмечая взгляд отца, изучавший его, Драко старался вести себя по-детски непосредственно, но вряд ли у него это получалось. Слишком много неискренности сквозило в его поведении, он и сам это чувствовал.
— Драко, — неожиданно заговорил отец. — Я хотел спросить тебя насчет сегодняшней ситуации, — и, дождавшись внимания от сына, продолжил. — Ты сказал, что дружба с Гарри Поттером может быть нам полезна. Скажу честно, я и сам подумывал над этим когда-то, но никогда не говорил об этом вслух. Что заставило тебя думать так же, как и я?
Драко бросил взгляд на мать, ожидая помощи в подобном вопросе, но Нарцисса безмолвствовала. Вопрос был несколько неожиданным, он не успел подготовить ответ.
— Отец, мне показалось, вы одобрите мое решение.
О, Мерлин, как же странно это звучит из уст ребенка! Но что он мог сказать еще?
Люциус выдержал паузу, но отступать не собирался.
— Сын, ты умен для своего возраста… Чрезвычайно умен. Но тебе не полагается еще знать о таких вещах, как выгода.
— Отец прав, Драко, — подала голос Нарцисса. — Мне кажется, у тебя есть какая-то тайна. Я хочу, чтобы ты однажды — даже если не сейчас — поведал ее нам. Ты родился обыкновенным ребенком, и мы с отцом теряемся в догадках, что случилось с тобой.
Люциус кивнул. Нарцисса умела точно высказывать его мысли в кратчайшей и понятной форме.
Для Драко стала неприятным откровением мысль, что родители о чем-то догадываются. Нет, разумеется, до правды они не дойдут, слишком невероятна она. Надо немедленно переговорить с Поттером!
Он улыбнулся маме и ответил, еще надеясь исправить ситуацию:
— Дорогая мама, отец, я ваш наследник, мне положено знать это. У меня в крови заложено все, что вас по какой-то причине удивляет.
Люциус усмехнулся, все более укореняясь в своих подозрениях:
— Рановато тебе думать о своей наследственности.
Драко сжал подлокотник своего кресла.