— О, Гарри! — обрадовалась Скитер, настороженно косясь на Дамблдора. — Не скажешь пару слов о своей головокружительной победе? Как ты повел себя, когда вышел единственным чемпионом, не получившим ранений? Что чувствуешь, узнав, что получил самые высокие оценки?..
За ее спиной презрительно сплюнул на землю Каркаров и пошел прочь.
— Мы уже сказали, что не будем давать интервью, — Лили улыбалась Гарри, но по ее тону он понял, что она вне себя.
— До свидания! — натяжно улыбнулся Гарри репортерше. Сказал так, что она мигом поняла, ей тут не рады.
Что-то ворча, Рита убралась подальше, и Дамблдор, коротко поздравив его, тоже ушел. Они с Краучем-младшим остались наедине. Руди, едва завидевший брата, скользнул мимо лже-отца к нему и с тех пор прятался за ним, крепко держась за руку Гарри.
— Лили, дорогая, — молвил Крауч негромко, и его лицо подозрительно скривилось. — Зайдем ко мне?
— Нет, — вдруг резко сказал Гарри. — Маме пора домой. Она вернется через кабинет декана.
— Зачем же торопиться, Гарри? — неправдоподобно скривился Крауч. — Мы с мамой хотим погулять, а ты с братом посиди.
— Никак не могу, — мягко сказала Лили, обняв старшего сына за плечи. Мама всегда знала, что говорить и каким тоном. — Вальпурга больна и Эвелин вот-вот заболеет, я должна идти домой. Потом, Сириус.
— Хорошо, — легко согласился Крауч. — Гарри, тогда ты вечером заходи, если слизеринцы отпустят. Отпразднуем победу по-взрослому.
— Если будет возможность.
— Лили, Рудольф… — Крауч в последний раз потрепал младшего брата Гарри по голове и виляющей походкой направился к школе.
— Он ужасен, — вздохнула Лили.
— Это же не папа, это злой волшебник? — недоверчиво спросил Руди.
— Именно, — подтвердил Гарри, глядя ему вслед.
— Не будем о печальном, — улыбнулась мама и обняла его. — Ты такой молодец, что даже слов нет, чтобы описать мою гордость. Руди ни разу не присел, когда длилось твое испытание, все намеревался вывалиться с трибун на арену…
— И ничего такого, — притворно надулся брат, но глаза смеялись. — Я просто волновался за Гарри! Гарри, как ты здорово уделал этого дракона! А где золотое яйцо, Гарри? Я хочу его подержать!
— Я привезу домой к Рождеству, подержишь, — пообещал Гарри.
Вечерело. Над окрестностями замка повисли сумерки и тишина, только в Запретном Лесу еще слышался рев драконов, с которыми боролись драконоборцы. Разбор выступления Гарри занял у них почти всю дорогу до школы.
— Седрику так страшно опалило лицо, — осторожно сказала Лили, когда они вместе пошли к Хогвартсу. — Я приготовлю лучшие противоожоговые мази, хотя Северус справится не хуже. Но, Гарри, это очень тяжелые травмы. Боюсь, шрамы у него останутся на всю жизнь.
Это прозвучало как приговор красивому лицу Драко. Ведь Оборотное зелье — это не маска, на которую приходится удар, а то же видоизмененное лицо, значит, когда оно прекратит действовать, ожоги останутся.
— Мы попытаемся помочь ему, — сказал Гарри, когда они прошли мимо Филча. Тот недовольно скреб какую-то грязь у порога школы и на них обратил внимания не больше, чем на очередное пятно на гобелене. — Должно быть какое-нибудь заклятие. Я много их знал, когда… Ты знаешь, когда. Только забыл большую часть. Вспомню, значит.
— Ты очень хороший друг, Гарри, — произнесла Лили, вздохнув. — Видел бы ты Люциуса. Тот места себе не находил во время испытания Седрика.
— Мы справимся, — повторил Гарри фразу, которую говорил сегодня уже не помнил сколько раз.
— Гарри, а когда ты домой приедешь? — спросил Руди. — А я в следующем году в Хогвартс поступаю! Дядя Римус сказал, что я очень хорошо подгото…
— Римус вернулся?
— Вернулся, — кивнула Лили. — Он здоров, только немного исхудал, но теперь он к неудовольствию Вальпурги живет с нами и отъедается.
— Хоть что-то остается неизменным — бабушка Вальпурга.
— Аластор, кстати, заходил на днях. Велел тебе передать, что твоя последняя тревога теперь лежит в черном ящике Дамблдора.
— Я догадывался, прочувствовал на днях полный спектр ощущений. Это было ночью. Мам, почему он занимается уничтожением артефактов ночью?