Гарри перешел дорогу перед уступившим ему путь легковым автомобилем и вступил в парк.
Темнота. Тишина. Холод. Здесь не было фонарей, поэтому он не сразу заметил мелькнувшую в кустах темную фигуру.
За ним следили. Гарри ускорил шаг, сжав волшебную палочку, скрытую в рукаве, и в который раз проклял свое зрение. Нельзя сказать, что мама не пыталась исправить его зельями — это случилось благодаря Волан-де-Морту, хотя никто не мог сказать, каким образом Смертельное заклятие повлияло на зрение. Через очки очень плохо обозревались кусты, и боковое зрение подводило.
С внезапно проснувшейся сноровкой Гарри заскочил за развесистую иву. Его движения стали плавные, текучие, а старые навыки работали даже с подростковыми, не натренированными мышцами. Одно мановение палочки. Волна магии прошла сквозь него, и видимость пропала. Гарри прислушался к парковой тишине, интуитивно ступая по снежной корочке там, где она бы не хрустнула. В кустах по другую сторону дороги явно кто-то прятался. Осторожно, чтобы не выдать себя, Гарри скрылся за деревьями и вдоль озера прошел к дороге, за которой открывался проход к площади.
За ним следили не просто так. Кто-то хотел узнать тайну скрытого от глаз дома двенадцать.
***
Вернувшись в Хогвартс, Гарри и думать забыл про игры с Руди. То, что за их домом следили, не подлежало сомнениям, а значит, Волан-де-Морт ищет возможность расправиться с его семьей, дабы причинить боль. Он любил причинять страдания, и рано или поздно он окажется в доме. Навстречу ему сбежит удивленный Руди, ожидавший брата, из кухни выглянет маленькая Эвелин, а мама в лаборатории и бабушка в библиотеке даже не успеют понять, что за беда пришла в их дом…
Никто, кроме него самого не защитит семью, поэтому Гарри шел в кабинет Дамблдора с вполне очевидной целью. Он хотел поговорить с Салазаром насчет чар.
Директора в кабинете не было, и его не ждали. Недовольно зароптавшие на незваного гостя портреты пытались указать на отсутствие хозяина кабинета, но Гарри их шипение не трогало. Только Финеас Найджелус молчал, высокомерно взирая на него.
— Господин Салазар, — обратился Гарри к портрету над дверью, задрав голову. — Я хочу поговорить.
— Я утомлен молчанием бытия, — был ему ответ. — Поговори с кем-нибудь другим, мальчик.
— Ответить на мои вопросы можете только вы.
Ясный взгляд Основателя безразлично скользнул по нему, но все же остановился. Гарри оперся на стол Дамблдора, стоя прямо перед портретом. С тех пор, как картину привели в порядок и отреставрировали, черты Слизерина стали проглядываться лучше, и все равно первый же взгляд выдавал ее древность. Салазар, красивый мужчина с черными волосами и льдисто-серыми глазами, пошевелился. Видимо, с молчаливым Основателем редко говорили.
— Ах, это ты, Гарри Поттер, — наконец, произнес портрет. — Давно уж ты не заглядывал. Слух донесся, что ты избран на Турнир Волшебников. Доброе дело — Турниры… Но в мое время состязались не дети, а взрослые, это было разумнее.
Портреты директоров и директрис на стенах замерли — редко удавалось подслушать беседу с Основателем из-за его неразговорчивости, так что мальчик был уверен, что каждое их слово будет услышано и запомнено. Салазар закончил короткое приветствие и с любопытством, не чуждым обычному человеку, вгляделся в него.
— Воля злого случая устроила для меня это участие, — довольно дерзко ответил Гарри, не желая играть в этикет.
— Быть может, воля моего наследника? — высокомерно осведомился Салазар. — Я многое слышу, господин Поттер. Право, его подвиги устрашают, но мне любопытно взглянуть в глаза человеку, который способен обмануть смерть.
— Он… — Гарри глухо откашлялся. — Вряд ли его можно назвать человеком. И если удача повернется к нам спиной, вы взглянете в его глаза. Помяните мои слова, вас ужаснет то, что вы увидите.
— Посмотрим, — не стал спорить Салазар и слегка переместился на более яркий край холста. — О чем ты хотел поговорить со мной, мальчик? Я готов делиться мудростью моих веков.