— О заклятии Гнева Солнца, — Гарри достал из рюкзака книгу и показал портрету обложку. — Расскажите о нем.
Какое-то время Слизерин молчал, хмурясь, затем на его лицо выползла хитрая усмешка.
— Изучаешь тайны волхования, юный искусник? Вынужден тебя разочаровать. По тому, что я Основатель, ты можешь понять, что я никогда не использовал это заклятие.
— Почему именно такой критерий?
— Заклятие Гнева Солнца могли без вреда для себя использовать только волхвы и дети волхвов, но маги, чья магия стала достоянием королевских дворов и измельчала, теряли разум в погоне за силой этого заклинания.
— Я хочу знать о нем все, — Гарри убрал книгу в рюкзак и скрестил на груди руки. — Это не единственное сильное заклинание, которое использовали в вашем веке, но о нем вы говорите, как о единственном страшном.
— Вовсе нет, — терпеливо возразил Салазар.
Ему очень нравилось делиться мудростью. Вот бы поменять их с привидением Бинсом местами, подумал вдруг Гарри, разглядывая его. Уроки стали бы интересными и особо популярными у слизеринцев. Историю магии каждый знал бы вдоль и поперек, потому что в отличие от привидения портрет умел красиво рассказывать сухие, казалось бы, факты.
— В мои времена волшебники отказывались от волховской магии и посохов, переходили на волшебные палочки и учились применять нумерологию для созданий заклятий ограниченной силы. Никакая природная магия не прошла бы сквозь палочку, ибо ее разорвет от мощи таких чар. Так и вышло. Волхвы и друиды выродились и были вырезаны христианами, а маги использовали ограниченную по силе магию с помощью палочек. Их, понимаешь, удобнее прятать в рукавах. Инквизиция почти не затронула Альбион, но магов побаивались и запросто могли наброситься скопом и убить. Так случилось с моими родителями.
Заклятие Гнева Солнца было вовсе не единственным среди тех, что причиняли непоправимый, а то и смертельный вред ведунам. Ты спросил лишь про него, и про него я говорю.
Я сам видел его только раз в исполнении Мерлина. Вспышка пламени охватила рассыпавшихся в пепел демонов и уничтожила последний след пребывания этой мерзости в подлунном мире. Но и сам Мерлин поплатился за это резервом, а затем и жизнью. Он был друидом наполовину. Он был моим другом, — Салазар скорбно опустил глаза.
— Может быть, он умер не от заклинания? — с надеждой спросил Гарри.
— Кто ж теперь скажет? Он пропал в тот же миг, и больше мы его не видели… Но заклинание! — Гарри показалось, что Салазар слишком резко перевел тему разговора. — Да, оно было широко известно в мой век — век войн и кровопролитий. Короли самых малых королевств дорого готовы были платить магу, способному уничтожить тысячу врагов таким заклятием, но оно очень быстро вышло из оборота и кануло в забытье. Выброс магии такой силы разрушал магический резерв, и маг становился сквибом, а то и погибал, если на нем не было амулета, спасавшего от огня. Кому-то везло — кратковременная потеря памяти и впрямь небольшая цена по сравнению со смертью.
— Есть ли способ спастись от этого пламени?
— Мальчик, ты глухой? Оно внезапно, как мысль. Это стихийная магия, а не ограниченная палочковая. И ни один огненный оберег не убережет жертв от кары, кроме наколдованных тобой собственно.
— Есть ли способ узнать, какую цену я уплачу за эти чары? — прямо спросил Гарри.
— Нет, — столь же просто ответил Салазар.
Получалось, есть возможность убить Волан-де-Морта, но почему-то этот способ мало воодушевлял Гарри.
— Вы так просто мне все это рассказываете? — спросил он, больше выражая мысли вслух, чем ожидая ответ. — Зная, что я могу применить эту силу против вашего наследника?
Салазар — немыслимое дело! — улыбнулся.
— Я стар и старомоден, но то, с каким страхом говорят о нем в этом кабинете, навевает кое-какие мысли. Я не боюсь, я уже мертв. Даже костей моих ты не найдешь на этой земле, потому что они были сожжены. — Это был первый раз, когда Салазар упомянул о своей постхогвартской судьбе. — Любому родоначальнику важно, чтобы его род продолжался, да… Ты будешь сумасшедшим, господин Поттер, если используешь это заклинание против моего наследника. Но в то же время мне это обо многом скажет. Если ты это сделаешь, мне впору будет задуматься — а является ли человеком наследник, для уничтожения которого принимают такие крайние меры…