— Да. Не переживай. Спроси у папы — он хорошо меня тренировал. Я теперь знаю столько заклинаний, что даже Аластора смогу победить.
— Тогда хорошо, — Руди улыбнулся и крепко его обнял. — Мама сказала, мы будем в школе. Я буду ждать твоего возвращения.
Гарри сглотнул ком в горле и, встав на ноги, потрепал его по голове.
— Я вернусь.
— Куда же еще деваться… — Сириус крепко его обнял, и Гарри оказался перед мамой.
— Я знаю, что ты должен идти, — Лили утерла слезу с подбородка. — Но не знаю, как отпустить.
Гарри молчал, не зная, что сказать. С ней он должен был попрощаться, не мог не прийти в этот последний день. Наверное, Лили очень хотела сказать какое-то напутствие, но какие слова может найти мать, чтобы сопроводить сына на смерть?
— Однажды я уже прощалась с тобой, — сдавленно молвила Лили, взяв его лицо в ладони. — С тех пор, как узнала твою тайну, я не хотела верить, но знала — однажды этот момент придет вновь. Прошло тринадцать лет, Гарри, а я до сих пор не придумала напутствия, — она улыбнулась сквозь слезы.
— Я не прощаюсь, — Гарри положил свою ладонь на ее руку. — Наверное, я тоже скажу забавную вещь, но один третьекурсник вчера сообщил мне, что после моего возвращения хочет учиться у меня аврорскому мастерству. Стало быть, вернусь.
Они немного постояли, улыбаясь этим словам.
— Пусть твоя магия тебя защитит, Гарри, — наконец, сказала Лили. — Ты сильный. Ты справишься.
Наверное, они казались странными семьям Флер и Крама. К ним подошли и Амос с супругой. Они тоже сегодня напутствовали сына, ведь Седрик решил участвовать сам.
— Гарри Поттер, — Амос пожал Гарри руку. — Мы очень благодарны тебе и Драко за то, что вы для нас сделали. Вы спасли нам сына.
— Надеюсь, Драко не очень сердится, — произнес Седрик, пожимая ему руку после отца. — Я просто не мог позволить, чтобы он участвовал за меня еще и в этом туре. Тем более условия заранее известны, как и приказ Дамблдора не касаться Кубка.
— Да, — натянуто улыбнулся Гарри. — Останется только разыскать Крама и Флер и лишить их победы.
— Насчет Флер не волнуйся, — сказала Лили. — Билл ее предупредил, что третий тур будет ареной совсем других сил, так что Флер просто затеряется в лабиринте и отправит красные искры в небо.
Уже легче.
Еще легче стало, когда все, кто ради него собрался в Хогвартсе, решили все-таки устроить для него последние семейные часы. Гарри с семьей весь день гуляли по окрестностям замка и вернулись в Большой зал только к вечернему пиршеству. К этому времени у большинства студентов уже закончились экзамены, и все хлынули на ужин, шумно обсуждая предстоящее испытание. Лили и Сириус впервые сели за стол Слизерина.
— Никогда не думал, что буду сидеть за этим столом, — проворчал Сириус, ерзая на скамейке.
— Успокойся, — рассмеялась Лили, намазывая для Руди тост с маслом. — Стол как стол, ничего необычного. Правда, вид немного другой, да и настроения уже не те.
Мама имела в виду любовь слизеринцев к правилам — ее поразили жесткие условия на факультете. Правда, староста Алистер дал понять ребятам, что сегодня Поттер и его семья имеют право сидеть там, где им вздумается, так что им пришлось потесниться.
— Добрый день, — к ним пришли Гермиона, Невилл и Джинни и, оглядевшись, сели, где было свободно.
— Привет, ребята, — помахал им Сириус. — Садитесь. Я для себя открыл, что за слизеринским столом отбивные подают вкуснее, чем за гриффиндорским. А меня не обманешь, я их терпеть не мог!
— Вкусы у тебя изменились с возрастом, — фыркнула Лили. Эвелин на ее руках тянулась к пирожному. — Эви, нет! Много сладкого нельзя.
За столом для преподавателей сидели уже и Людо Бэгмен, и Корнелиус Фадж. Смерть Крауча-старшего наделала много шума в Министерстве, и Перси устроили допрос по инструкциям, оставленным Краучем. Были подозрения, что их писал не Крауч, поэтому пятым судьей на третий тур отправился сам министр магии. Бэгмен, как всегда, весел и оживлен, Фадж, напротив, мрачен и неразговорчив. Сидевшая рядом мадам Максим смотрела только в тарелку, и Гарри показалось, что глаза у нее красные. Хагрид то и дело поглядывал в ее сторону.
Несмотря на обилие праздничных блюд, Гарри почти ничего не ел: его уже била нервная дрожь. Постепенно волшебный потолок менял синеву дня на алые закатные краски сумерек. Наконец Дамблдор поднялся из-за стола и весь зал притих.