Он ушел, а Драко остался стоять над обездвиженным Роном. Теперь он не мог его отпустить — Рон услышал слишком много, и во избежание утечки информации Драко подчистил ему память. Заодно решил оборвать связь с Пожирателями. Ну и болото… Если память обычного человека представляла собой безмятежное море, то память Рона для сознания выглядела как мешанина совершенно несвязанных друг с другом мыслей.
Вот она… Тоненькая ниточка держалась заклятием Империо и соединяла сознание Рона с сознанием заклинателя. Такая работа с мозгом требовала определенной сноровки и опыта, малейшая ошибка могла навредить сознаниям обоих. Поэтому работа с мозгом была передана Отделу Тайн, и только им позволялось править воспоминания и разум. С силой дернув за нить, Драко порвал ее и вынырнул из сознания Рона. Глаза парня сделались пустыми.
— Знаешь, ты конечно много нам напакостил, — проговорил Драко, отлевитировав его к чулану. — Особенно мне и особенно в прошлой жизни. Но я тебе помогу, так и быть.
Заперев его в чулане, Драко направился к трибунам, пока туда не сбежались зрители. Ни о каком Гриммо уже не шло речи. Черта с два он позволит Поттеру коснуться портала и сдохнуть в одиночку! Он должен знать.
Когда он выбежал из школы, в Большом зале начиналось большое движение. Во дворе Драко со скептицизмом оглядел красивое летнее небо в закатных красках — лучший день, чтобы умереть. А вот и они!
Нырнув за ствол дерева, Драко послал в Седрика Империус. Да, незаконно, да, Грюм бы его убил.
Второй Империус был отправлен в мадам Помфри. Едва зашла в палатку, медсестра сразу уснула, а ввалившийся внутрь Седрик повалился наземь. Оборотное зелье у Драко всегда было с собой. Вырвав у Седрика пару волосков, Драко выпил бурое варево цвета бургундского вина и, пока не завершилось превращение, переоделся в его одежду. Тело? Он не стал долго думать, а усыпил Седрика и трансфигурировал его в вазу.
И вышел из палатки, направляясь к другим чемпионам.
***
Высоченная живая изгородь бросала на дорожку черную тень. То ли изгородь была чересчур густой, то ли была заколдована, но звуки стадиона тут же стихли, едва они вступили во тьму лабиринта. Гарри даже показалось на миг, что он под водой. Он вытащил палочку, приказал: «Люмос!».
Не медля, Гарри двинулся вперед, преднамеренно выжигая изгородь впереди себя, если какая-то стена оказывалась на его пути. Бродить вслепую по лабиринту он не собирался.
Впереди по-прежнему никого. Гарри свернул направо, и там пусто, никаких препятствий. Лабиринт как будто заманивал в ловушку, усыпляя внимание. За спиной что-то прошуршало. Гарри выставил вперед палочку и обернулся, готовый отразить нападение.
— Твою мать, сдохни уже!
Из-за поворота вывалился Седрик и отправил зеленый луч во что-то, что то ли завизжало, то ли зарычало. Седрика всего трясло, рукав мантии дымился.
— Хэй, Поттер, — он махнул рукой и с трудом поднялся. — Туда не ходи. Там соплохвосты Хагрида! Гигантские!
— Понял, — Гарри собрался было идти сквозь стены дальше, но тут пришла догадка. — Малфой?
— А ты думал, кто? — фыркнул Драко, выглядывая в зарастающую дыру в стене, сквозь которую пришел Гарри. — Все справедливо, не так ли? Ты обещал уничтожить Кубок, но не уничтожишь. А я пошел на третий тур.
— Моя бабушка в беде, — серьезно ответил Гарри.
— Она и мне родственница. Хватит дуться, — выдрав локоть из цепких живых веток изгороди, Драко посветил палочкой в сторону коридора. — Пора идти. Ты дорогу помнишь?
Какое-то время они шли вперед молча.
— Кстати, я узнал, кто сливал информацию о нас Беллатрисе, — небрежно сообщил Драко, взрывая очередную стену. — Она, как ты знаешь, первое полугодие скрывалась под личиной Сириуса, а мы думали, что это Крауч. Рон узнавал сведения о тебе через Седрика и передавал ей.
— Седрика? — удивившись, Гарри глянул в лицо Седрику, но вины на нем не обнаружил. — А Непреложный обет?
— Мы упустили исключения из общего списка наших поверенных, — мрачно доложил друг. — Сказали «Уизли», но не сказали про Рона. Наша ошибка.
— Ты сказал, Рон узнавал сведения обо мне.
— Не знаю, как так получилось. Седрик сам все расскажет, но дело в том, что он ни словом не обмолвился обо мне и моей семье.