Сияющий Кубок Трех Волшебников подлетел к Дамблдору и упал на него, налился синим светом — и унес тело с собой. Гарри сглотнул ком в горле и убрал щит силой мысли.
— Это правильно, Гарри, — поощрил его шипением Волан-де-Морт и поднял палочку. — Это честно…
Его решимость только укрепилась. Гарри отбросил палочку, которая теперь была ему не нужна, и провел рукой по груди — под рубашкой прощупывался амулет, оберегавший от огня. Не говоря больше ни слова и не отвлекаясь, он глубоко вдохнул и развел руки в стороны, закрыв глаза.
Возможно, вокруг повисла тишина, а может, действие волховских чар было таковым, что к его ушам будто подушки приложили. Читая нараспев вызубренные наизусть чары, он не слышал своего голоса. Чувства умерли первыми, затем по пальцам пополз ток; конечности онемели.
При этом кожу свою он чувствовал, потому что она горела огнем. Боль осталась единственным осязаемым чувством, и когда губы уже сами по себе договорили заклинание на древнем языке, он перестал понимать, где находится.
Огненная вспышка на кладбище озарила окрестности Литтл-Хенглтона. Маглы выбегали из домов, с ужасом глядя в небо. На какие-то несколько секунд ночь обратилась в день, а затем без единого звука все вернулось на свои места.
Глава 61. Откат
«Я Гарри. Гарри Поттер. Я волшебник. У меня есть семья, есть школа, есть любимая. В это лето у нас помолвка»
В памяти всплыло предостережение портрета, чьего имени он уже не помнил: «Выброс магии такой силы разрушает магический резерв, и маг становится сквибом, а то и погибает, если на нем нет амулета от огня. Кому-то может повезти — кратковременная потеря памяти и впрямь небольшая цена по сравнению со смертью».
Гарри пятился к холму в высокой траве. Кладбище обратилось в полыхающее поле, горели даже камни, плавились склепы, каменные плиты и кресты. Крики горящих заживо людей отдавались эхом в ушах, а он бежал, судорожно нащупывая бумажку и ручку, которые на всякий случай носил в кармане. Кажется, ему повезло, и сила заклятия оставила ему жизнь, только…
Он не помнил, о чем хотел подумать. Мысли превращались в вязкий кисель.
«Я Гарри! Гарри Поттер! Мою любимую зовут… Летом помолвка!»
Адрес, скорее написать адрес и бежать подальше отсюда! Беспалочковая магия не работала, а при попытке использовать ее или щит в грудь словно вонзились тысячи игл. Вопя от боли, Гарри повалился на колени в траве. Вот и бумажка… Что он хотел написать?
«Я Гарри Поттер! У меня есть… любимая. У нас помолвка этим летом!»
Руки тряслись, когда он прерывисто и косо чертил какие-то каракули. Адрес? Мордред, он не помнил, не помнил адреса в Лондоне!
Вот! Нужно написать «Лондон»!
Его магии больше нет. Он встал с колен, пошатываясь, и побежал дальше, огибая холм, на котором стоял старый темный особняк. В памяти всплывали какие-то несущественные вещи, мысли — и так же стремительно мешались меж собой, пропадали. За его спиной раздался вопль страшной ярости — и он помнил только то, что ему нужно держаться подальше от этого человека!
Он добежал до указателя на дороге, который утверждал, что до Грейт-Хенглтона пять миль, и без сил повалился на землю.
«Я… Гарри… У меня есть любимая. У нас помолвка…»
***
Все уроки были отменены, экзамены отложены. В следующие два дня родители кое-кого из учеников поспешили забрать их из Хогвартса: близнецы Патил покинули школу на следующий после смерти Дамблдора день, еще до завтрака; Захарию Смита увез из замка его надменный отец. С другой стороны, Симус Финниган напрочь отказался уехать с матерью домой, они долго и громко переругивались в вестибюле и в конце концов решили, что она останется в школе до похорон. Найти в Хогсмиде свободную постель ей оказалось трудновато — Симус сказал, что в деревню съезжаются волшебники и волшебницы, пожелавшие проститься с Дамблдором.