Несмотря на отмену школьных занятий продолжились те, которые вели Драко и Гарри, и студенты, проникшиеся атмосферой всеобщего траура, занимались вдвойне яростней. Сама Выручай-комната шла им навстречу, и с каждым разом модели Пожирателей Смерти становились все более похожи на реальных врагов. Даже слизеринцы из тех, кто вместе с Алистером Дейном принял сторону Поттера, стали впитывать в себя знания боевых чар как губки. Это была благодарность Драко Малфою, который продолжал вести столь необходимые занятия, за его силу духа.
Это была благодарность Гарри Поттеру, который сумел за четыре года сплотить два факультета, изжить вражду между ними и научить если не дружить, то пока сотрудничать во имя достижения общей цели. Это была благодарность близкому другу, однокурснику и сильному мальчику, который не жалел сил, чтобы научить ребят сражаться, даже когда у него самого их не было. Человеку, который погиб от руки Волан-де-Морта.
Попечительский Совет не стал закрывать школу по многочисленным просьбам волшебников и волшебниц, а на пост директора Хогвартса была ожидаемо назначена Минерва МакГонагалл. Крепость духа и внутренняя сила позволили ей навести порядок в школе и подготовить ее к приезду многочисленных гостей. Люди приезжали со всего света, желая проститься с великим волшебником и Мальчиком-Который-Выжил. Похороны были назначены на тридцатое июня — последний день пребывания школьников в школе, — и в этот день на искусственно возведенном в центре озера островке хоронили два гроба.
Один был пуст.
Погода словно смеялась над ними, щедро проливая солнечные лучи на неизбалованную теплом Шотландию. По окрестностям замка гуляли теплые ветры, разносили ароматы цветов и бурно цветущей зелени, а небо впервые за долгое время стало совершенно ясным. В такие дни было просто невозможно сидеть в душном, непрогретом замке, и те, кто приехал в Хогвартс, гуляли, предаваясь скорбным мыслям вне замка.
Утро перед похоронами вышло седьмым днем после смерти Дамблдора, и в Хогвартсе был завтрак. Уроки были отменены, экзамены забыты, как и правила поведения, даже в Слизерине, и Драко покинул своих сокурсников и друзей, чтобы в одиночку прогуляться в это утро.
Теплый свет солнца ласкал его лицо, а ветер трепал всегда идеально уложенные волосы. У озера за ночь были рядами расставлены сотни белых стульев. Посередине ряды разделял проход, а перед самым первым возвышался мраморный стол. День выдался самый что ни на есть прекрасный, летний.
Как и тот памятный вечер, когда на арену перед трибунами прямо из воздуха вывалилось тело Дамблдора…
Крики ужаса и плач разнеслись по трибунам не сразу, сначала даже заиграл победный гимн. Люди не поняли, что случилось, а когда первые зрители добежали до тела, тогда и начался кошмар. Драко, сидевший в обличье Седрика в палатке мадам Помфри, резко поднял голову и подскочил, готовясь узнать о худшем, но медсестра его усадила на койку, а ее место занял Снейп.
— Сэр…
— Мистер Диггори где? — прошипел Снейп, задернув ткани шатра.
— Вот он, — Драко махнул рукой на вазу, и та рухнула наземь, в полете обратившись в обездвиженное тело. Впопыхах решив, что на тряпки никто не обратит внимания, Драко просто сорвал с себя хафлпаффские цвета и рванулся к выходу из палатки. — Что там, сэр?.. — он похолодел. — Поттер…
— Нет, — Снейп вытащил его из палатки, но повел в другую сторону. — Дамблдор…
В просвете меж людьми Драко увидел только серую мантию и руку директора — его тут же от него заслонили. Сбитый с толку, он позволил себя увести, но с лестницы к ним сбежала Лили без кровинки в лице.
— А где Гарри?.. — пролепетала она, с мольбой заглядывая в их лица.
Со дня пропажи сына Лили не сказала ни слова. Смерть не настигла ее тринадцать лет назад, но вдоволь отыгралась сейчас, забрав самое дорогое — ребенка. Теперь ее прекрасное лицо было скрыто темной вуалью, а глаза — нескончаемой болью. И только Руди, не до конца понявший суть постигшего их семью горя, удерживал ее на плаву.
Будучи не в себе от горя, прознавшая о «переписке» Гарри и Волан-де-Морта Лили написала ему несколько строк, и они не были отправлены лишь потому, что Сириус вовремя перехватил сову. Слова этого короткого письма были известны всем близким и друзьям их семьи — их как будто каленым железом выжгли в сердцах. В память о бескрайнем горе матери.