Свет моего сердца погас. В тот день, когда вы отобрали у меня Джеймса, покойного моего мужа, я погрузилась во тьму. Когда я чуть было не захлебнулась в кровавых водах, мой маленький сын взял меня за руку. Он вытащил меня из ямы, наполненной болью и скорбью. Рядом с ним я нашла покой. Только вот вы… Вы его у меня отобрали. Если бы он жил, если бы остался со мной, могла бы снова настать весна. В горах зацвели бы цветы, запели бы птицы! Запах роз… Запах роз окутал бы все вокруг, а не запах крови.
Только вам удалось обратить тепло в стужу. Ваша зима только началась. Она сметет со своего пути каждого — и приведет к заслуженной судьбе.
Вальпурга вернулась в дом на площади Гриммо, и весть о гибели Гарри, пришедшая через слухи от Аластора, подкосила ее здоровье.
Последние слова Поттера об Аврорате очень глубоко запали ему в душу. Ведь по сути он был прав. Аластор пришел слишком поздно, когда от элиты Ближнего Круга на кладбище остались лишь тлеющие тела. Поттер все-таки использовал заклятие Гнева Солнца и спас его отца лишь тем, что вовремя дал ему амулет, зачарованный его рукой. Кто-то успел аппарировать с места чудовищного взрыва, а Люциус нет — он спасся. И снова благодаря Поттеру.
Он смог вернуться только на следующий день и принес неутешительные вести — Темный Лорд выжил. Не зря столько времени он провел в странствиях, изучая самую древнюю и темную магию. Поттер смог его удивить, но от него самого не осталось и следа. Однако едва Волан-де-Морт увидел, что случилось с его нерасторопными подданными, чуть не устроил повторный взрыв. Пламя, по словам Люциуса, накрыло большую часть кладбища и леса, оплавило даже камни и сожгло дотла деревья.
Только вот Поттер…
Аластор даже останков его не нашел, потому гроб его был пуст. Откат магии, настигший его, оказался слишком сильным — и забрал его жизнь. За сильную магию всегда приходится платить.
У кромки Запретного Леса Драко остановился, заметив, что не он один решил прогулять завтрак. Из-под завесы пышных зеленых ветвей на него смотрела Джинни.
Черный цвет очень не шел яркой Джинни, но все эти дни она ходила блеклой тенью, и даже привидения казались ярче нее. Ни братья, ни мать, ни Флер не смогли ее утешить: она часами сидела в комнате ребят и держала в руках его вещи, не отвечая на зов и сочувствия. Ее горе было не соизмеримо с горем Лили: оно просто было другим. Драко мог ее понять, он и увел от нее Гермиону. В таком состоянии, знал он, лучше быть наедине с самим собой. Молча он отступил и ушел, оставив ее.
Сам он крепился, потому что от его настроения зависела бодрость духа их общих с Поттером учеников. Слизерин разделился окончательно. Одни были на стороне Гарри Поттера, другие пошли по стопам родителей.
Прозвонил колокол, и двери замка распахнулись. Направляясь к передним рядам, мимо прошел Корнелиус Фадж — лицо жалкое, в руках его обычный зеленый котелок; следом Драко увидел Риту Скитер и с отвращением отметил, что ее пальцы с красными ногтями привычно сжимают блокнот; а затем на глаза ему попалась пара знакомых Пожирателей Смерти, которых они еще не разоблачили перед Аластором. Пришли удостовериться, понял он.
Драко остался в стороне. Он предпочитал следить за всем со стороны.
Проститься с Дамблдором и Поттером приходили люди самые необычайные — старые и молодые, кто в сильно поношенном, кто в щегольском платье. Большинства их Драко не знал, но были среди них и знакомые, в том числе члены Ордена Феникса: Кингсли Бруствер, Грозный Глаз Грюм, Тонкс, чьи волосы чудесным образом превратились в ярко-розовые, Римус Люпин (он и она держались, кажется, за руки), мистер и миссис Уизли, Билл, Флер, а сразу за ними Фред и Джордж. Здесь были и мадам Максим, занявшая сразу два с половиной стула, и Том, владелец «Дырявого котла», и соседка Гарри, сквиб Арабелла Фигг, и волосатый басист из волшебной группы «Ведуньи», и водитель автобуса «Ночной рыцарь» Эрни Прэнг, и мадам Малкин, торгующая в Косом переулке мантиями, и еще люди, которых Драко знал только в лицо — брат Дамблдора из «Кабаньей головы» и волшебница, возившая по «Хогвартс-экспрессу» тележку с закусками. Присутствовали и замковые привидения, едва различимые в ярком солнечном свете, увидеть их можно было, лишь когда они шевелились, нереально мерцая в сверкающем воздухе.