— Почему ты не идешь? — сзади подошла Гермиона. Ее глаза были красные, волосы укрощал черный ободок. Она положила руку ему на локоть и повела к стульям. Драко позволил ей себя вести.
— А то… прощание это… — сбивчиво ответил он, ища мысль. — Не хочу. Тогда придется принять и то, что Поттера нет. И мне самому остается до смерти пара шагов.
— Нужно принять и жить дальше, — Гермиона испустила невеселый смешок. — Хотя я не представляю, что мы дальше будем делать, куда идти.
Драко почувствовал, как его лицо скривилось в той же горькой усмешке. Он тоже этого не знал. По жизни его поводырем был Поттер, и Драко ни разу не представлял себе день, когда его не станет. У них не было разработано планов на такую ситуацию. Поттер сильно подпортил дело своей смертью.
— Давай не пойдем туда? — Драко остановил ее за руку и повел вдоль кромки леса к озеру, откуда не было видно гробов, скорбного народа и островка для погребения. — Знаешь, что он мне сказал перед тем, как уйти?
Гермиона перевела на него печальный взгляд.
— Усомнился в Аврорате. Сказал, что Грюм опоздает. Сказал, когда все закончится, Грюму останется только соскребать останки с земли. Это я много полагался на других, но не он: Поттер знал, что нельзя доверять никому, кроме себя, и иметь дополнительно с десяток планов помимо плана «А».
— Что ж, — Гермиона сглотнула ком в горле. — Видимо, другого выбора у него больше не было.
— И змея осталась цела, — Драко зло усмехнулся, яростно пиная камешки с тропы. — В жертву за этот крестраж было отдано две жизни, а он остался недосягаем.
— Но в одном крестраже мы можем быть уверены…
Гермиона прижала ладонь ко рту и отвернулась, когда поняла, что сказала, но кому-то нужно было высказать это вслух. Драко ей был благодарен. Лично он и подумать об этом нормально не мог — сразу хотелось ударить самого себя.
Убежать от реальности они не могли, поэтому просто остановились у берега озера вдали от всех и смотрели на приготовления к последнему прощанию.
Наконец, все люди расселись. Драко думал о том, на самом ли деле все эти серьезные шишки во главе с министром Фаджем сожалеют о смерти Дамблдора. Поттера? Но тут заиграла музыка, странная, неземная, и Драко, забыв о своих мрачных мыслях, подался вперед, чтобы увидеть этот хор.
— Вон там, — шепнула Гермиона.
И тогда он увидел их: в нескольких дюймах под поверхностью чистой, зеленоватой, просвеченной солнцем воды хор водяного народа, жутко похожего на инферналов, пел на странном, неведомом ему языке. Мертвенно-бледные лица певцов были подернуты рябью, вокруг плавали лиловые волосы. От музыки у Драко волосы встали дыбом, однако неприятной она не была. Музыка ясно говорила об утрате и горе. И, глядя в нездешние лица певцов, Драко понимал, что уж они-то, по крайней мере, горюют.
Маленький человечек с клочковатыми волосами и в простой черной мантии поднялся на ноги и встал перед телом Дамблдора. Что он говорит, Драко и Гермиона расслышать не могли. Лишь отдельные слова долетали до их берега. «Благородство духа»… «интеллектуальный вклад»… «величие души»… — все это мало что значило. К Дамблдору, которого знал Драко, слова эти почти никакого отношения не имели. И тем более к Поттеру.
Преданность. Смелость. Верность своему делу до конца и бескрайняя широта души, в которой хватило добра и справедливости даже для него, когда-то злейшего врага. Вот так Драко мог сказать о потерянном друге.
В первом ряду рядом с министром он вдруг увидел незамеченных ранее Сириуса и Лили. Ее всегда можно было узнать по ярко-рыжим волосам, но сегодня они были закрыты черной вуалью. Сириус осунулся и смотрел вниз на свои руки. Руди, Вальпурги и Эвелин с ними не было.
Человечек в черном наконец-то умолк и вернулся на свой стул. Гермиона прижалась к нему, и Драко неловко ее обнял, высматривая что-то. Он ожидал, что кто-то еще встанет у двух гробов, кто-то еще, быть может, министр произнесет речь, но нет, никто не двинулся с места.
Раздались испуганные крики — целая туча стрел взвилась в воздух, но все они упали на землю, не долетев до толпы. То было, понял Драко, последнее прощание кентавров: повернувшись к волшебникам спинами, они уже уходили в древесную прохладу. И подобно им, водяной народ тоже медленно опустился в зеленоватую воду и скрылся из глаз.