Люди начали медленно подниматься со стульев и проходить к гробам, чтобы коснуться их и что-то сказать на прощание. В глазах слабо защипало, и Драко отвернулся от гробов к лесу. Гермиона отступила от него, и у него на рубашке остались две мокрые полосы.
— Что мы будем делать дальше?
Драко медленно поднял руку, собираясь коснуться ее шелковых волос и бархатной кожи, но передумал.
— Продолжать бороться.
Гермиона отвела глаза и утерла уголки глаз руками.
— Гарри говорил со мной… по поводу тебя и твоих чувств. Берег меня в твое отсутствие, так хотел, чтобы у нас все получилось.
— Хотел, я знаю, — Драко кивнул и повел рукой в сторону озера, предлагая прогуляться. — Только это должен быть твой выбор. Хочешь ты этого или нет… А свой я уже сделал.
Не так давно в конце мая Гарри поговорил с ним о Гермионе и вставил мозги на место. Напомнил, что каждый человек должен иметь свободу выбора, и чрезмерное давление может вызвать обратный эффект — отторжение, уже непоправимое. Тогда Драко и задумался над своими действиями, а затем… просто перестал преследовать Гермиону. Он умел ждать. И кажется, в очередной раз Поттер оказался прав. Только его самого его правота не смогла спасти.
***
В это время на другом конце Англии по автотрассе ехал небольшой старенький Форд. Его хозяин не очень вежливо обгонял медленные машинки, нажимая со всей силы на педаль газа и подвергая себя опасности столкновения со встречными машинами, но ругавшиеся водители не знали одного: у него в салоне задыхалась дочь.
Молодая девушка хрипло хватала воздух ртом, вздрагивая всем телом, но ни открытые окна, ни расстегнутая куртка не помогали. Крепко сжимая руками ручку двери, она смотрела куда-то сквозь крышу, и взгляд голубых глаз как будто видел что-то недосягаемое взору обычных людей. Воздуха не хватало.
— Пандора, дочка… — отец за рулем заплакал от бессилия, пытаясь как-то ей помочь.
Они выехали на встречное шоссе, но он не замечал этого, забыв о руле и о педалях в попытках облегчить дочери дыхание. Машина поехала по инерции вперед — прямо навстречу несущемуся на них грузовику.
Девушка заметила опасность первая, но приступ астмы уже проходил. Она резко подалась вперед и повернула руль влево. Машина ушла на положенную ей левую сторону, и грузовик проехал мимо, гневно им сигналя.
Отец снова взялся за руль, отвернувшись от дочери. В густую седоватую щетину стекали слезы, которые он попытался утереть.
— Будь прокляты твои особые способности, — запнувшись, в сердцах бросил он. — Из-за них я теряю дочь, черт их подери!
Придя в себя, Пандора с укором на него взглянула. Она не стала ничего говорить, потому что знала, как он страдал после смерти матери. Вскоре он останется совсем один… Нет, лучше не думать об этом.
С облегчением она вдохнула полной грудью и расслабленно опустилась на спинку сидения.
— Я стольким людям помогла, отец, — тихо проговорила Пандора, украдкой утирая собственные слезы. — Лечила у детей болезни, помогла женщине, которая чуть не потеряла ребёнка, спасла отравившегося ягодами лесника. Это не напрасно дано мне, не зря.
— Не зря, — с горечью сказал мистер Блэр. — Только тебе самой твой дар нисколько не поможет. Поторопимся, может, успеем в лондонскую больницу до вечера.
— У нас совсем нет денег, — шепнула дочь. — Мистер Томсон сказал уже, что форма моей болезни не изучена и капризна. Врачи отказались от меня…
— Они и так за обследования забрали много денег, — жестко ответил мистер Блэр. — Теперь они обязаны подарить жизнь моей дочери.
О, она хотела жить! Больше всего на свете Пандора любила смотреть, как над золотым полем бушует гроза. По правую сторону дороги как раз простиралось поле, и над ним собирались темные тучи. Красиво… Никогда не знаешь, которое из действий станет последним в жизни — и она любовалась надвигавшейся грозой так, будто в последний раз, с благодарной улыбкой жизни, которая позволила ей увидеть гнев природы.
Когда послышался первый раскат грома, Пандора опустила глаза и глянула на свои руки. Они дарили жизнь и здоровье многим несчастным — и видимо, отдавали за это ее жизненные силы. Она дарила добро людям ценой собственных жизненных сил. А астма была откатом. Расплатой за пользование даром, который она когда-то побоялась развить.