— Я никогда не говорила с тобой об этом… — он вопросительно поднял брови. Свет на светофоре замигал и обратился в красный.
— Что такое? — Снейп подошел к ней и отвел с пешеходного перехода, чтобы маглы не прислушивались.
Лили подняла на него глаза.
— Тринадцать лет назад Волан-де-Морт явился ко мне в дом, чтобы убить меня и моего сына… Моего маленького мальчика, — зеленые глаза женщины опять повлажнели. — Он велел мне отойти, чтобы я выжила. Он сказал, что об этом просил его ты. Ты просил, чтобы из всей моей тогдашней семьи осталась жива только я.
Поняв, о чем она говорит, Снейп помрачнел и угрюмо сгорбился. Ветер трепал выбившиеся из косы Лили волосы, приближалась гроза.
— То… да, правда это, — Северус глянул на нее, ожидая увидеть хоть какие-нибудь чувства на лице: гнев или ярость. — Я любил тебя, Лили. Когда-то.
Когда юная задорная девчонка превратилась в женщину, мать и супругу, Снейп ее любил. Когда они пересекались на собраниях Ордена Феникса, он любил ее яростный пыл и жажду мира, исподтишка любовался. Годы не щадили ни ее, ни его. Любовь нуждается в подпитке, как масляная лампа в масле. Если его не подливать — она потухнет. Время оказалось великой силой, которая излечила его от болезненной привязанности. Снейп по-прежнему был одинок и собирался таким остаться навсегда, а Лили, принявшая фамилию Блэк, подпитывала только огонь дружбы. Только он и остался гореть всегда ровным светом до сегодняшнего дня, пока мимолетный сквозняк не поколебал пламя.
Для нее он открыл мысли, и Лили узнала правду. Ни одна черточка ее лица не дрогнула, и Снейп покорно ждал приговора их дружбе.
— Спасибо, — помолчав, внезапно сказала она. — Меня долго это терзало, и теперь, когда все выяснилось, мне стало легче. Надеюсь, ты найдешь ту, которую искал во мне.
— В тебе ее не было, — облегченно ответил Северус, и горькая усмешка исказила его лицо. — И вряд ли в ком-то есть. Таких женщин не существует… или у меня очень высокие запросы.
Лили слабо улыбнулась и положила руку ему на локоть. Светофор вновь загорелся зеленым, и они пошли через дорогу к высокому старому зданию.
***
Больница, в которую ехали мистер Блэр и Пандора, находилась в самом сердце Лондона и имела много филиалов. В одной части города находилось отделение изучения и лечения онкологии, на западе точно была травматология, а на севере располагался санаторий-диспансер, в котором содержались больные редкими видами заболеваний. Оглядывая высокое здание с огромными витражами на первом этаже, Гарри отрывочно вспоминал длинные больничные коридоры. Но он побывал в больнице, пока мистер Блэр разговаривал с работником регистратуры, и с уверенностью мог сказать, что вспоминал не эту больницу. В уме вспыхнули внезапными воспоминаниями фразы, которые он когда-то прочитал на вывесках у той больницы: «Самолечение — это самообольщение» и «Чистый котел не даст превратиться вашему зелью в яд». Но это был бред. Какое еще зелье? Наверное, возрождавшаяся память путала воспоминания с детскими сказками.
В больнице его осмотрели коротко и неохотно, потому что у Гарри не было с собой документов. Врач Томсон, к которому его привели мистер Блэр и Пандора, сказал, что память вернется. Его удивил вид Гарри, и тогда парень соврал, что помнит, как на него напали и избили — как он еще мог объяснить свой частично обгоревший и поврежденный вид? Затем врач Томсон с тяжелым вздохом принялся объяснять Ричарду Блэру, что его коллеги отказываются лечить такую непредсказуемую астму. Анализы ничего не дали, таблетки и облегчающие дыхание народные средства помогать перестали. Пока мистер Блэр с отчаянием просил врача помочь его дочери, Пандора тихо сидела в углу кабинета и печально улыбалась Гарри. Она была обречена. От этой мысли Гарри самому стало тяжело дышать, и он вышел из больницы ждать их у машины, чтобы не видеть этой ее улыбки. Пробежавший мимо мальчишка сунул ему в руки листовку с рекламой пиццерии, на обратной стороне которой была карта города. От нечего делать Гарри начал ее просматривать.
Одно из названий площадей заставило его дрогнуть. Площадь Гриммо…
Серебристый пруд с утками, плакучие ивы, развесившие ветви над водой… Перед площадью на самом деле был парк, и Гарри сделал себе отметку, решив добраться дотуда. Именно Лондон, именно название этой площади вызвали в нем такие чувства. Отсюда можно взять начало поисков семьи!