Снейп за столом преподавателей читал свое письмо, а потом бросил на него такой взгляд, что Гарри сразу понял, что-то случилось. Он хотел пойти и поговорить с зельеваром, но вовремя спохватился — в Зале могли быть студенты, присланные Темным Лордом следить за ним. В этот же миг в окно влетела еще одна сова. Она искала его.
— Поттер… — глухо позвал его Драко, не отрываясь глазами от своего письма, которое только открыл.
Большая серая сипуха села перед ним и протянула лапу, а после взмахнула крыльями и улетела обратно. Толстый конверт с огромной красной печатью лежал перед ним. Гарри раскрыл его и почему-то медленно начал разворачивать письмо. Это было уведомление.
«Уважаемый мистер Поттер!
Сообщаем Вам, что первого сентября в семь часов вечера на площадь Гриммо, дом 12, был совершен налет, в результате которого площадь Гриммо была уничтожена…»
Гарри похолодел. Сердце словно сжал ледяной кулак. Каждое слово отдавалось эхом в разом опустевшем мозгу. Холодный голос в голове, тоном которого было написано письмо каким-то министерским работником, повторял одно-единственное слово — уничтожена…
Джинни, заглянувшая в письмо у него в руках, побледнела и подняла на него глаза. Он ничего не видел — только ужасающие строки бежали перед глазами.
«Ваша семья не была найдена аврорами, прибывшими на место происшествия. Чары, запущенные внутрь дома, показали пустоту. Аластор Грюм сообщил, что в доме никого нет. К сожалению, проникнуть в дом не представилось возможным, так как на нем все еще лежат охранные чары. К трем часам дня второго сентября за Вами явится наряд авроров и сопроводит к месту происшествия.
С искренними соболезнованиями,
Секретарь Аврората»
Соболезнования…
Теперь в глазах прыгали сине-красные пятна, сердце, казалось, перебралось в голову. Гарри отпустил листок, и он упал в салат.
Неужели мертвы? Или Он забрал их? Иных вариантов не было…
Эвелин так смеялась, когда он ее подбрасывал на руках. Маленькая красавица резвилась вовсю в свои три года; с тех пор, как она научилась ходить, ее редко видели ползающей. Она — его радость, его младшая сестренка, смех которой сейчас звенел в его сознании… Неужели она растерзана тем, кто желал получить лишь его?
Сириус, крестный и отчим… Всегда защищавший его, понимавший. Всю жизнь разрешавший ему делать то, что запрещала мама. Веселый Бродяга, верный друг, почти родной отец… Неужели растерзан псами Волан-де-Морта в попытках защитить семью, которую так любил?
Мама… Горечь выделялась во рту при воспоминании о ней. Не один раз ей удалось избежать смерти. Каково ей было видеть смерть любимой дочери, мужа, свекрови? Слабая женщина, ставшая сильной ради своих родных. Неужели жестоко унижена, а потом убита?
Бледные лица родных проплыли перед его внутренним взором. Внутри нарастало колючее инистое напряжение! Гарри вскочил со скамейки и сделал несколько шагов назад, глядя с ужасом на письмо, написанное беспристрастной рукой какого-то министерского чиновника, для которого смерть его родных, людей, ради которых он готов был жертвовать жизнью, была всего лишь очередной жертвой. Что-то говорили друзья, Джинни повернулась к нему, но не встала с места. В глазах ее были слезы, кажется, она его звала. На него смотрел весь зал. Голоса друзей прорывались к его сознанию словно сквозь подушку, приложенную к ушам. Рядом мелькнуло знакомое до боли лицо… Руди стоял рядом и растерянно, испуганно смотрел на него.
— Гарри, что мама написала?
«Мама, Руди? Я бы сам отдал десять своих жизней, сто — да тысячу! — лишь бы еще раз увидеть хоть пару строк, написанных ее красивым, чуть косым почерком»
— Гарри, что тебе мама написала?
Драко хотел привстать, но Гермиона крепко сжала его руку, чтобы не дать совершить ошибку — за ними следил весь Зал. Джинни прятала слезы в ладонях, тянулась к Руди рукой, пыталась что-то сказать, но мальчик стоял с надеждой, что старший брат ему что-нибудь скажет. Он даже глядеть не хотел на письмо, которое Невилл убрал дрожащими руками обратно в конверт.