Джинни кивнула и положила руки на плечи Руди. Гарри присел перед ним на корточки и взял за руки.
— Знаешь, мы по роду гриффиндорцы, — он попытался растянуть лицо в улыбке. — Мама всегда говорила, что надо верить в лучшее. И быть смелыми. Пока есть надежда — не сдавайся и верь. Я вернусь вечером, жди и слушайся Джинни.
И повернулся к нему спиной. Авроры выстроились вокруг них с Драко и повели в сторону директорского кабинета. Попасть в Министерство они должны через каминную сеть.
Министерство изменилось. Настала война, и теперь об этом напоминал каждый уголок холла — повсюду стоят авроры, тычут своими артефактами и детекторами лжи в каждого. Палочки наготове. Люди ходят уставшие, измученные. И везде атмосфера страха. Стены пестреют объявлениями о розыске.
Их повели в кабинет главы Аврората — туда и Гарри, и Драко могли найти дорогу с закрытыми глазами. Секретарь, которого не помнил ни тот, ни другой, встал с места, когда они вошли в приемную. Олдридж прошел с ними.
— Марк, я привел их.
— Мистер Грюм уже ждет, — кивнул секретарь и указал им на дверь.
Олдридж остался в приемной. Драко и Гарри, переглянувшись, вошли.
Обстановка в кабинете была немного иной, чем помнил Гарри. На стенах висело больше портретов, больше кресел стояло у противоположной стены. Стол завален всякими бумагами, печатями, перьями. Грюм стоял у окна, на их шаги обернулся.
— Поттер, — он устало оперся о стол. — Наконец-то.
— Вы узнали, кто отключил наши камины? — сразу спросил Гарри.
Двум главам не нужно было пояснять что-то друг другу — думали они одинаково.
— Да, — рявкнул Грюм и нервно начал ходить из угла в угол. — Поганец пробрался слишком глубоко в наш отдел. И ведь знаешь, что страшно, Поттер?
— Что мы не знаем, кто друг, а кто враг, — продолжил за него Драко.
— Верно, парень!
Грюм махнул палочкой, и на стол вылетели три бокала с огневиски.
— По одной — и пойдем.
Гарри глубоко вздохнул и махом выпил. Грюм уже ждал у камина.
— Каминную сеть наладили к девяти часам вечера. Но едва первый проверяющий туда попал — он сразу же обнаружил такую картину… — Аластора передернуло. — В этот же момент в наш отдел запоздало стараниями еще одного подставного пришло оповещение о нападении на Гриммо, дом двенадцать. Увиденное ошеломляет и с первого взгляда, и со второго… Вперед.
Гарри первый зачерпнул Летучий Порох. В горле пересохло.
— Гриммо, двенадцать.
Остальное происходило с ним, точно в дурном сне.
Под ногами хрустнуло стекло, и Гарри открыл глаза. Он стоял посреди своей гостиной, которую помнил в деталях, но не мог узнать. С потолка посыпался песок и каменная крошка — дом, хоть и выдержал, дышал на ладан. На стенах пестрели черные отметины от заклятий. Кое-где обои и впрямь обгорели — там был пожар. Лестница стояла полуобрушенная, на ней лежали картины и фотографии в рамках.
— Мама?
Голос эхом разнесся по дому, тишина давила на уши. Может, остались хоть какие-то следы, которые могли ему что-то сказать? И Гарри бросился вглубь дома.
Под ним несколько раз чуть не провалился пол — он успевал отпрыгивать в сторону и падать на разломанную мебель. Бока, ушибленные об обломки, саднили, но эта боль была ничем для него.
— Сириус!
В коридоре на втором этаже шли ожесточенные бои. Гарри медленно поднимался по лестнице, касаясь каждой подпалины на стенах. Он был уверен, сюда они убегали от погони… И загоняли себя только дальше в угол.
Он закрыл глаза и поднял палочку.
— Esto momentum…
— Лили, беги! Беги, Лили!
Сириус поставил мощные Щитовые чары, но они разбились от мощного напора силы Того, Кто шел внизу. Он пришел за ними лично, значит, они были обречены… Где-то сзади кричала Эви, Лили в панике выкрикивала его имя.
— Сириус! Сириус, там Он!
Его отвратительное лицо только показалось из-под завалов, которые устроил Сириус. Бродяга попятился, с ужасом глядя в глаза Темного Лорда, отливающие красным огнем. Палочка вырвалась у него из рук и упала Ему под ноги на лестницу. Все было потеряно.
Гарри споткнулся и открыл глаза, чары рассеялись. Под его ногой валялась волшебная палочка Сириуса. Подобрав ее, он поднялся еще на шаг и заглянул за угол коридора, страшась увидеть там растерзанные тела жестоко убитых родных.