— Руди…
Мальчик вздрагивал, его колотил озноб. Сейчас для Гарри перестало быть важным собственное самочувствие, он ощущал лишь потребность успокоить брата, согреть, помочь справиться со всем.
— Руди, я… Ты знаешь, я никогда не дам тебя в обиду. Аластор обещал, что опекунство переложит на меня. Будем жить вместе всегда, и нас не разлучат.
— Я хочу увидеть маму…
— Знал бы ты, как я хочу ее увидеть.
Брат съежился в комочек у него на руках. Рудольф с младенчества так делал, пытаясь спрятаться от чего-то неприятного или страшного. Ныне ребенок с трудом помещался у него на коленях, но Гарри привык его считать маленьким.
— Директор дала нам время, чтобы опомниться и прийти в себя, — продолжил он тихо. — Но оно скоро закончится, и люди забудут о нашем горе. Оно будет только для нас и наших друзей. Надо снова стараться жить как раньше. Скоро обед, пойдем на него? А потом прогуляемся, может, к Хагриду зайдем. Ему тоже плохо сейчас.
Руди утер слезы и кивнул. Гарри и сам не заметил, как ему стало немного легче.
***
На обед они шли с опозданием. Руди выглядел слишком плохо, чтобы в таком виде появляться на людях, и Гарри некоторое время потратил на приведение брата в порядок. Гостиная была уже пуста, их никто не видел.
В каждом коридоре расхаживали авроры, все до единого осведомленные о вчерашнем. Некоторые кивали при встрече, другие провожали взглядами, иные здоровались. Гарри не представлял, как бы ощущал себя, если бы не горячая рука Руди, держащегося за него. Сейчас у него была цель — не дать ему горевать, отвлечь, успокоить, и больше ничто не было важно.
Зал встретил их тихими перешептываниями и взглядами. Стараясь не обращать ни на кого внимания, Гарри повел брата к их столу. На них глазели с соболезнованием, с любопытством, с жалостью. Не смотрели лишь те немногие, кто уже кого-то потерял в новой войне, близкого или дальнего родственника, они понимали, что это неприятно. Руди шел за его рукой, не поднимая глаз, и Гарри решил посадить его рядом с собой, наплевав на все правила. Друзья молча подвинулись, и по столу Слизерина передали тарелку Руди с самого первого курса. Благодарно кивнув слизеринцам, Гарри начал все так же молча накладывать еду.
Разговоры в Зале возобновились, когда он сел, и их стало не видно. Друзья молчали, опустив глаза, и он был им благодарен. Руди начал ковыряться вилкой в яичнице. От еды сейчас мутило, и Гарри решил налить себе сок.
— Вы держитесь? — вдруг тихо спросила Гермиона и тут же виновато опустила глаза. — Извини, Гарри, просто я не могу так…
Гарри сдержанно кивнул.
— Не переживай.
Они с Драко переглянулись.
— Выходи из этого состояния, Поттер, — молвил друг. — Ты знаешь, о чем я.
Теперь Гарри жалел, что пришел в Зал. Его тошнило от всего этого внимания. Возможно, на фоне стресса возникло эмоциональное ощущение, что его никто не понимает. Взгляды, выражающие сочувствие, раздражали. Да что они могут знать о боли?!
Рука Джин, легшая на его локоть, слегка успокоила его и привела в себя.
— Перестань, — сдавленно попросил его Гарри.
Несколько гриффиндорцев вышли из-за своего стола и направились к ним. Симус, Дин и близнецы Уизли.
— Привет, Гарри…
Симус подошел первый и теперь мялся, не зная, как начать. Гарри безучастно поднял на него взгляд.
— И тебе привет…
— Слушай, мы подумали с ребятами и… может, возобновим наши занятия?
— Отряд Дамблдора не перестал существовать с его смертью! — воинственно воскликнул Дин.
Облегчение от того, что они не стали выражать соболезнований, перемешалось с раздражением, и все чувства притупились. Как они не понимают?!
— Я… не знаю, ребят.
— Мы все понимаем, — наклонился к нему Джордж. — Друг, мы будем ждать тебя, пока ты не… вернешься. А сами продолжим тренироваться.
Слова застряли в горле, и Гарри только кивнул. Гермиона прошипела им: «Вы, что, не видите, ему не до вас?» — и ребята ушли обратно за стол Гриффиндора.
Неожиданно головы студентов обратились к потолку — в специальное окно для сов влетела одна-единственная. Те, кто был на завтраке, уже получили свои письма. Белоснежная сова несла послание одному человеку.