— Я не способен пока продумывать всякие мелочи, вроде изъятия из его логова моего тела, пока я не ожил, — безразлично признался Гарри. — Если не удастся, я очнусь там и с радостью прикончу Нагайну, а потом его. Сил у меня хватит.
— А Руди? — сузил глаза Драко, кивнув на мальчика.
Брат схватился за руку Гарри, как утопающий за соломинку. Гарри опять вылез из омута отчаяния, вспомнив, что распоряжаться своей жизнью он может только с учетом будущего Руди. Идея казалась хорошей только на первый взгляд.
— Люциус, я не могу явиться к вам, — медленно покачал головой Гарри, сжимая ладошку брата. — К вам имеют доступ Пожиратели Смерти, в частности Беллатриса. Я не стану сидеть в подвале, пока они находятся в замке. Я предпочту потерять козырь в борьбе с Темным Лордом, но находиться в Хогвартсе рядом с братом, Джинни и друзьями. Основной проблемой сейчас является не Нагайна, а я. Я знаю, что выживу.
— Поттер, это…
— Я все сказал.
Гарри резко выпрямился и сжал плечи брата. Под его тяжелым взглядом Драко медленно кивнул и отступил, чтобы опереться на стол, оставив свое мнение при себе. Снейп с Люциусом задумчиво глядели в мерно горящее пламя камина, уже продумывая, как привести план в действие.
— Я объясню, в чем загвоздка, — тихо заговорил Люциус. — Каким образом вас вытащить из Крэбб-мэнора? Он не идеально защищен, что является причиной недовольства Темного Лорда уже полгода, но там есть и антиаппарационные чары, и антипортальные, и полный контроль над камином, сильные щиты, которые по желанию хозяина могут впустить и не выпустить гостя. Там живой дом, и не мне вам рассказывать, как дома могут поддерживать своих хозяев. А вас нужно забрать, пока вы мертвы, извиняюсь… Мистер Поттер, мне кажется, ребенку тут все-таки не место.
Руди опустил голову.
— Он справится. Я не оставлю его одного больше, — упрямо ответил Гарри. — А мы найдем другой способ.
Снейп перевел на него взгляд и немного сузил глаза.
— Я считаю, не стоит сразу лезть на рожон. Мы подождем. Нужно сначала сообщить Темному Лорду о вашем желании сдаться — он приемлет только это. Распланировать все. И ждать.
***
Грызть гранит магических наук было нелегко, и уже на второй неделе она почувствовала, как выдыхается. Много помощи ждать не приходилось: изредка профессора позволяли ей сидеть на задней парте на уроках со студентами и отвечали на вопросы. Но большая часть обучения пришлась на личное время, и здесь, увы, Пандоре было некому помочь. Поставленный профессором МакГонагалл мистер Снейп внезапно изменился к ней. Должно быть, благотворительная помощь бедной девушке была для него чем-то вроде необходимого искупления собственных грехов, а вот помощи в учебе в свободное время не планировалось. Он огрызался и весьма неохотно отвечал на вопросы.
Нет, усмехнулась Пандора, глядя на свое отражение в зеркале. Она не винила его и не называла про себя «сальноволосым ублюдком», как нередко слышала в коридорах. Догадаться, о ком говорили ученики, было несложно, и все же у нее язык не поворачивался.
Он ее спас. Возможно, из-за своей наивности или даже глупости Пандоре показалось однажды, что он очень одинок и нуждается в общении, а чутье, всегда находившее человека, которому нужна помощь, все время возвращало ее мысли к нему. «Северус», — думала она, разглядывая окно, за которым лил ледяной дождь.
Но он не даст ему помочь. Он даже разговаривать не желает, что значительно урезает короткий список общих тем. Пандоре очень хотелось ему помочь, потому что он действительно в том нуждался. Она могла видеть людей насквозь. Наверное, именно это в мире волшебников зовется легиллименцией, и она видела человека, который потерял веру в себя, живет, устало подчиняясь ветру войны, и не знает, что делать после ее окончания. Его душа давно была сломлена, но проницательная Пандора видела — ее еще можно починить! — и собиралась в ближайшее время заняться этим.
Она обхватила себя руками и глубоко вздохнула, чтобы не расплакаться самой. Как же ей было одиноко без отца! Единственным человеком, на помощь которого Пандора могла бы надеяться, чтобы самой не сойти с ума, был Гарри, но в свете последних событий он стал нелюдимее и жестче, забыл обо всем, кроме своего горя.