Он уже повернулся, чтобы уйти, но она остановила его за руку.
— Остерегись. Сейчас ты тоже от него бежишь, испугавшись неведомо чего.
— Я думаю, что после вчерашнего ты и видеть меня не желаешь, — предположил Драко, но остался.
Гермиона поджала губы.
— Может, и я виновата. Мне следовало понятнее проявлять симпатию к тебе и… не соглашаться в тот день отойти с Маклаггеном в сторону. Ты, верно, подумал, что я флиртую с ним.
— Так и было, — повинился Драко. — А я нашел Паркинсон и довольно беспардонно сообщил, что разглядываю ее кандидатуру на роль моей девушки.
— А я увидела и дала Маклаггену приворотное зелье, чтобы он чаще и настырнее проявлял себя! — Гермиона слабо улыбнулась. — Я и подумать не могла, что он подойдет после матча…
— Погоди, Гермиона, — он схватил ее за локоть и повернул к себе. — А что тогда ты делала рядом с Маклаггеном? Когда он отвел тебя в сторону несколько дней назад.
— От его ухаживаний отпиралась, — фыркнула девушка и попыталась вырваться. — А ты куда с Паркинсон ушел в вечер победы?!
— Да тошнило меня, — облегченно улыбнулся Драко. — Перепил огневиски, думал, что ты с ним теперь… А с ней ничего не было и не будет. Я всю ночь проторчал сначала в гостиной, ожидая тебя, а потом в Выручай-комнате, она обращалась то в туалет, то в спальню. А Паркинсон ушла к любовнику на Равенкло. И то, что я вчера сказал, что она меня бросила… Не правда. Это я сегодня ей намекнул, что все…
— О Мерлин… — Гермиона вздохнула.
— Называй меня Драко!
Она улыбалась, и больше Драко решил не откладывать. Где-то глубоко внутри он еще трусил, но подавил это неблагодарное чувство.
— Гермиона, — он сглотнул. — Ты согласишься стать девушкой, потом невестой и, в конце концов, любимой женой? Ну… моей.
Гермиона прижалась к нему, спасаясь от холода морозной ночи.
А смятые лилии и каллы пахли еще сильнее…
Глава 74. В плену сокрытых желаний
Гарри никогда не уставал от непостоянства природы. В один год она покажет зиму мягкую, снежную, а в другой медленно, но верно обеспечит переход зимы в лето.
Конечно, в этом году, когда мир содрогался в преддверии магической войны, ждать приятную погоду, соответствующую сезону, не стоило. Хотя хотелось. Как-никак, была середина зимы.
В окрестностях Хогвартса снега потаяли уже к середине января, словно решили, что хватит с людей праздничного настроения. Вместо солнечного мороза установилась мрачная слякотная сырость, отчего в Хогвартс вместе с унынием пришли болезни. Заболевших было так много, что в Больничном Крыле в первую же неделю закончились лекарственные зелья, поэтому к мадам Помфри с помощью подоспели Снейп и Слизнорт. На зельях все курсы от первого до последнего варили целебные зелья, настойки и мази разной степени сложности. Многие ходили по школе с дымом, идущим из ушей — известный побочный эффект бодроперцового зелья.
Не избежал такой участи и Руди, с которым Гарри вышел погулять в субботу, через неделю после матча. Нельзя сказать, что они вышли из замка с какой-то определенной целью — если только уйти подальше от затянувшегося празднования победы и побыть в относительном покое вместе. Лишь потом эта цель появилась. Руди, к стыду Гарри, первым вспомнил, что они давно не посещали Хагрида не на занятиях. Гарри узнал, что мальчик и лесничий крепко сдружились.
— Меня Драко брал к Хагриду, — весело поведал Руди, совершенно не обращая на унылую серую мглу в небе. — Я стараюсь не выходить из замка в одиночестве, как ты меня и просил, но с Драко и Гермионой можно…
О, Драко и Гермиона в последнее время решили, что им все можно. Точнее, по большей части это была добрая зависть Гарри, что Драко может так расслабиться и насладиться мелочами жизни. Да и преувеличение это было. Между Драко и Гермионой установился мир, крепкий как гранитная твердь и сердце Паркинсон, которое Драко, судя по ее горестным причитаниям, все-таки умудрился разбить. Их видели вместе везде: на уроках, на прогулках, в гостиной, в библиотеке и, по слухам, даже в комнате Гермионы, несмотря на то, что в Хогвартсе мальчики не могли попасть на женскую половину. Драко вряд ли волновали козни злопыхателей, а вот Гермионе пришлось нелегко в первые дни — Паркинсон и Гринграсс объявили ей бойкот и всячески пакостили.