Велико и необъятно было горе Августы, потерявшей любимого и единственного внука. Она не кричала, не плакала, когда его принесли. Она молча села около его тела и застыла, и это молчание было страшнее самых горьких слез и криков. Она была не единственной, кто этой ночью не сомкнул и глаз. Погибших в битве за Хогвартс было столько, что их не успевали оплакивать, а раненных и уставших защитников вернулось не больше пятидесяти.
Пятидесяти — из трех сотен.
Малфой-мэнор приютил двадцать шесть человек кроме основных его обитателей — это были слизеринцы, принявшие сторону защитников в битве, несколько детей, чьи родные погибли, а остальные родственники не смогли их забрать. В мэнор прибыли Майкл, Билл и Миранда, которые по счастливой случайности выжили в Министерстве. Выжила вся семья Уизли, кроме потерянного в Министерстве Артура. Пришла весточка от Хагрида, который вместе с Гроххом бежал на север и каким-то образом умудрился спасти мадам Помфри и мадам Пинс. Ее принесла Букля, тоже оставшаяся живой и невредимой. И каждый, за чью жизнь приходило подтверждение, считал своим долгом высказать свою лояльность выжившему Гарри, назвать его героем грядущих дней, выразить надежду на нового лидера.
Сегодня он стоял перед зеркалом и не хотел об этом думать. Мысли в голову не лезли и чувства были притуплены успокаивающими настойками Снейпа. В отражении напротив него стоял молодой человек, чьим взглядом смотрел на него зрелый мужчина, у которого давно уже поседели волосы от пережитого. Он многих потерял за свою жизнь. Он устал.
Когда рассветное солнце блеснуло за холмами, Гарри в сопровождении тихо плакавшей Джинни вышел в сад, где на черном полотне поверх сложенного из дерева возвышения уже лежал Невилл. Там их ждали Драко и Гермиона, пришедшие проститься пораньше, семья Бёрк и Майкл с ними, все в черном. Полумна плакала, ее поддерживали Тонкс и Римус, будто постаревший на десяток лет. Снейп, всегда одетый в черное, стоял безмолвной тенью за спиной молчаливой Пандоры. Под прикрытием длинного рукава ее мантии они переплели пальцы. Молли с сыновьями стояла поодаль от возвышения, а под руку ее поддерживала Флер — ее лицо было скрыто черной вуалью, но сквозь нее все равно было видно, как блестят на щеках дорожки слез. Люциус выводил из мэнора Нарциссу, которая держалась за его правый локоть. Левая рука отсутствовала, вместо нее был обмотанный бинтами кривой обрубок.
Лили не шел черный цвет. Они с Сириусом вышли в сад одними из последних, держа на руках тихую Эви, а Руди подбежал к Гарри и обнял его, пряча слезы в черной мантии брата. Гарри коснулся его волос и рассеянно их пригладил. Он чувствовал только поглощающую пустоту внутри. Это было больнее, чем проклятие Волан-де-Морта.
Когда солнечные лучи коснулись сада, зажглись четыре факела вокруг погребального костра Невилла. Желающие проститься медленно подступили к нему. Августы не было — этим утром она покинула мэнор, не желая видеть похорон внука.
Требовалось сказать первое слово, а у Гарри пересохло в горле. Он ступил к возвышению и, медленно склонившись, зачерпнул ком влажной земли, чтобы потянуть время. В этот момент ощущение нереальности происходящего пересилило даже скорбь и горе.
— Я знал… — сквозь голос прошел хрип от проходящего проклятия, и Гарри неловко откашлялся, избегая смотреть на лицо друга. — Я знал Невилла всю жизнь, и невозможно передать словами, насколько это долго. Когда-то мы не общались, а затем крепкая дружба связала нас. Я и представить себе не мог, что однажды буду его хоронить. Я не знаю, какие слова могут выразить боль, которую я чувствую, и мне жаль. Невилл, мне жаль, что я не смог тебя уберечь, — в горле встал ком, а глаза повлажнели. За этой мутной пеленой он ничего не видел, поэтому поднял взгляд и бросил ком земли в погребальный костер. — Я не смог уберечь и многих других. Мне жаль, и это чувство раздирает меня изнутри. Я… пытался.
Он отступил, и Джинни снова взяла его за руку, ободряюще ее сжав. Он не чувствовал.
Вслед за ним к возвышению ступила Полумна и бросила землю, а затем подошла ближе и положила пальцы на его белую руку. Она молчала, но в этом жесте было столько горя и скорби, что слова и не требовались.