Гарри прям почувствовал, как похолодел Драко, увидел, как друг обернулся, боясь поверить услышанному. Много совпадений, действительно. Друг был с ним с самого начала пути и оживал по велению Смерти немало раз. Так не для того ли, чтобы он дошел до самого конца?
Но у самого Гарри на уме вертелось совсем другое имя.
Пандора…
Именно у нее был дар Длани Смерти — она шла об руку со Смертью весь путь, пусть и весьма короткий.
— Вижу, вы уже знаете имя этой женщины, — после недолгого молчания скорбно молвил Салазар. — Это всегда женщина, любимый образ Смерти. И я лишь надеюсь, что это не та, к которой вы привязаны сердцем… Как был привязан я.
— Не та… — сдавленно произнес Гарри, глядя в пустоту перед собой.
— Пандора? — тревожно переспросил Драко, догадавшийся чуть позже. — Он должен ее убить?
— Я не смог убить Ровену, — признался печально Салазар. — Поэтому мы с вами сейчас говорим. Мерлин знал, что не выживет после заклинания Гнева Солнца, и поручил Дверь мне, по моей же просьбе — я хотел ей доказать, что я достоин… И принеся Непреложный обет коварному друиду, узнал, а, узнав, не смог отказаться от бремени, переложенного на меня. Я взял у Ровены несколько капель ее крови для укрепления Печатей, а она не знала. Я принял на себя проклятие Мордреда и потерял ее навсегда. Она не узнала, — голос Основателя звучал все глуше, и он отвернулся, что стал виден только профиль с крючковатым носом. — Что все это я сделал ради нее. А у меня даже нет ее портрета. Она осталась жить только в моей памяти…
Вот теперь Гарри и понял, что закрытие Двери навечно невозможно. Пандора без сомнений отдаст всю кровь до последней капли за такое дело, но она не знала… И Гарри понял, что никогда не скажет ей про истинное условие воцарения мира.
— Что ж, — скрипучим голосом произнес Салазар после долгого молчания и повернулся к ним. — У мира вновь появился шанс навсегда избавиться от угрозы демонов.
— Нет, — рассеянно произнес Гарри, и Драко кивнул, отвернувшись. — У мира вновь этого шанса нет.
Он взял оставленный Драко портрет, увеличил его до нормальных размеров и развернул к Слизерину. По кабинету разнеслось сдавленное аханье, и несколько директоров сделали попытки вылезти из рам, чтобы увидеть портрет Ровены Равенклоу. У Салазара загорелись глаза, а взгляд стал живым. Он с достоинством поднялся со своего кресла, глядя только на несравненную возлюбленную.
— Это для вас, господин Салазар, — пытливо на него глядя, сказал Гарри. — За вашу честность и помощь.
— Сердцу моему покой вы принесли, — с уважением и благодарностью ответил Салазар. — Ибо Ровены я не видел с самого сотворения моего портрета, висевшего на стене по соседству. Как это было символично… Любимая мною женщина рядом, а до нее ни рукой, ни взглядом не дотянуться. Я честен был с вами, господин Поттер, — серьезно сказал он. — И пусть сомнения вас не гложут.
Дневник Гарри не стал ему показывать. Будет еще время. А пока нужно сосредоточиться на другом.
***
Он летел, и над ним бушевало Северное море. Страшно подумать, какой силой владела морская стихия! Взгляд завороженно скользил по волнам — вот бы подчинить себе всю мощь моря. Маглы, сумевшие замкнуть силу огня в железной капсуле, наверняка знают, как это сделать… Но об этом он узнает потом, в будущем. Когда уничтожит мальчишку Поттера и сброд, который он собирает под своими знаменами.
Время загоняло его в ловушку и лишало сил. Странным чувствовал себя Темный Лорд в последний месяц. Каким-то… истончившимся. Сам себе он напоминал тающий кусок масла, размазанный по слишком большому ломтю. В зеркальном отражении на него глядел призрак его ушедшего величия, глаза потухли, а чернота, на чьих крыльях он летел, окружала его клочковатым туманом. Иногда он боялся.
Да, Темный Лорд начал бояться, что эта тьма его поглотит.
Достигнутая большим трудом победа оказалась месяц назад в его руках, однако вместо того, чтобы укреплять ее ростки в земле и продвигать свою идеологию, строить свой мир в Англии, он был вынужден метаться по свету в поисках ответа на вопрос — что с ним будет и как этого избежать. Ему казалось, что он умирает, и созданные дополнительно два крестража из Даров Смерти только усилили это ужасающее ощущение. Он не мог умереть. Он столько прошел по пути бессмертия, сколько не проходил ни один волшебник на свете! И все для того, чтобы узнать, что, в конце концов, Смерть поджидает его даже на конце этого пути?