Драко, молча слушавший их в стороне, напряженно дернулся. На его лице проступило выражение легкой обреченности и совершенного несогласия с мнением кандидата в министры.
Гарри знал, почему. Однажды под эти послевоенные репрессии попал один отпрыск чистокровной семьи. Виноватый лишь в том, что был вынужден бороться за жизнь на той, другой стороне, враждебной победителям.
Да, эти тяжелые годы на пути исправления изменили его к лучшему, в конце концов сделав парня мужчиной, прекрасно знавшим, по чем пуд соли и лекарства в магловском мире. Но какой ценой…
Были и те, кто пострадал, кто сошел от такого вынужденного образа жизни с ума. Кто-то сбежал из страны. Министерство говорило, что проблема решена, что сторонники Волан-де-Морта наказаны, но почему-то конфликт тлел и через года нашел новый способ загореться. Но Мерлина ради, в чем были виноваты их дети, на момент сражения за Хогвартс учившиеся в школе?!
Гарри коротко глянул и на Люциуса, который на правах хозяина дома и организатора восстания присутствовал при этой встрече. Ему тоже не нравился ход мыслей Бруствера, однако Люциус молчал. И внимательно глядел на Гарри, словно бы напоминая об их недавнем разговоре: «Я же говорил».
— Победивший всегда прав, — задумчиво кивнул Гарри, все еще обмениваясь взглядами с Люциусом. — Не так ли?
— Наказание Пожирателей и их наследников необходимо, — уверенно сказал Кингсли и сцепил руки в замок перед собой. — Это снизит напряжение в обществе. Многие потеряли родных и близких в сражениях с ними. Это опасные преступники, и мстительные настроения, несомненно…
— О, да. Особенно их дети, — язвительно высказался Драко.
— Они достаточно взрослые, мистер Малфой, чтобы быть пособниками родителей. Некоторые из них были осведомителями в Хогвартсе. Да что я говорю, вы сами докладывали Аластору о них.
— Десять лет общественно-исправительных работ для слизеринцев — вот ваш курс?
— Я не нуждаюсь в вашем одобрении, мистер Малфой, — прохладно известил его Кингсли и снова посмотрел на Гарри. — Всем известно о прошлом вашей семьи, и только слово мистера Поттера защитило вас от суда.
Драко вдохнул, чтобы несдержанно выпалить что-то возмущенное, но последние слова заставили его подавиться воздухом.
— Это нехорошо, Кингсли, — Сириус выпрямился в кресле, продолжая хмуриться. — Я понимаю, народ требует мести, но разве не поиск «золотой середины» между враждующими сторонами, разве не нахождение баланса является важной послевоенной задачей? Это была не просто война между кастами. Ее по праву можно назвать гражданской, раз через столько лет бывшие последователи Волан-де-Морта с той же фанатичностью последовали за ним, не взирая на жестокость и явное безумие хозяина. — Гарри невольно признал за ним правоту. Люциус так и сверлил его взглядом. — Не говоря уже о том, что вы подозреваете в чем-то семью Малфой. Если бы не они, моей семьи не было бы в живых. Гарри не было бы в живых! Понимаете?
— Баланс будет найден позже, — упрямо заявил Кингсли. — Мы же не можем пожурить убийц, мол, больше так не делайте, и отпустить на свободу. Да люди на следующий же день свергнут такого министра.
Тут нужно более тонкое чутье, способность сплетать расползающиеся в руках шелковые нити, тушить огонь, не заливая его океаном воды.
Политика Кингсли была не лишена здравого смысла, но вдруг Гарри вспомнил, что именно желание следовать по следам его былой жизни приводила их к беде. Так может, пришла пора попробовать что-то новое?
— Твой ответ, Гарри, — поторопил его Кингсли, нетерпеливо взглянув на часы. — Нам пора запускать статью в тираж. Завтра у общества уже будет исполняющий обязанности министра магии, а через пять дней он проведет церемонию награждения в Хогвартсе.
Сириус вновь откинулся на спинку кресла, Драко и Люциус перевели на него взгляды.
— Говорите, люди меня поддержат? — обратился Гарри к Рите, и та взволнованно кивнула. — Тогда пишите, Рита. Я сделал выбор. Я выдвигаю новую кандидатуру, — все замерли. — Люциуса Малфоя.
Драко расширил глаза и уставился сначала на него, потом на отца. О его планах он ничего не знал, а Гарри решил ему не говорить, не желая, чтобы к холодным рассуждениям прибавился голос друга. Сириус молчал и не двигался, затем сделал головой движение, отдаленно напоминавшее поощрительный кивок. Люциус с достоинством поднялся из кресла и сделал шаг к удивленным репортерам, опираясь на свою вечную трость.