Потом были разгрузчик вагонов на ж/д, где, он понял, тоже брали только «чистеньких», либо не брали вообще никого, потому что эту работу бодро выполняли машины. Затем охранник и даже сотрудник ресторана быстрого питания. Его отовсюду выдавливало. Стерильный мир не впускал в себя: всех отталкивала судимость.
С Машей он больше не встречался. Удивительно, но она сама позвонила и предложила встретиться снова, хотя он думал, что она просто исчезнет. Но при мысли о ней стало так тошно, что эта эмоция на время заслонила даже общий фон разбитой жизни. Он не взял трубку.
В итоге он бросил бегать и осел в этой конуре. Здесь он сидел один, глядя в серое окно и не думал ни о чём.
Прииск
Ночью, ворочаясь в поту в состоянии нервной лихорадки, Галактион наблюдал спонтанную мозаику мыслей в башке.
Этот мир… Не для него. Он отверг… Вот бы мне её… Нет. Хорошо бы пойти туда… А если всё перевернуть? Наверно, можно бы… Нет. Игра с огнём опасна. У людей есть шанс… Если сильно захотеть, можно было бы… Если сильно… Вот, поймать бы за хвост тот момент! Это расстраивает. Я не принадлежу себе.
– Фффф.
Он выдохнул и встал. С ним было что-то не так, он понимал это. Но Титаник сознания тонул в хаотично наплывающих мыслях. Галактион физически ощущал, что бессознательное накрывает его тёплой неврастеничной волной. Она была липкой, и когда она накатывала на глаза, застилая реальный мир, ему становилось очень страшно. Он боялся, что очнётся где-то не здесь.
– Фффф, – громко выдохнул он и провёл тыльной стороной ладони по мокрому лбу.
Галактион встал, пошатываясь, пошёл в столовую. Было закрыто, но он умел открывать двери. Пробравшись внутрь, он подошёл к большим алюминиевым бидонам, открыл кран, на пол полилась вода. Кружку следовало подставить прежде, чем открывать кран.
Потом он стал есть холодную гречневую кашу. Она оказалась перед ним как будто сама собой. Ложка подлетала ко рту тоже сама по себе. Стало смешно. Он вспомнил, как смеялся над мещанскими историями, где человек, оказавшийся в депрессии, начинал много есть. Он осознавал, что делает сейчас то же самое. Было очень смешно. Смешки превратились в мощные спазмы в животе. Его повалило на бок – на лавку, потом он скатился на пол и смеялся под столом, держась за живот. Но спазмы усилились – его вырвало. Каша полезла наружу, сухая и холодная. Если бы его не вырвало, он бы умер от заворотка кишок.
Утреннее пробуждение было блаженным. Отчего вдруг стало так легко? За пару месяцев после выхода из тюрьмы он почувствовал, что его личность на свободе низведена до уровня мусора, который предпочитают не замечать. В тюрьме было очень плохо, но там его существование было оформлено законом. Здесь, оно никому не было нужно. И вдруг всё поменялось.
Галактион поднялся. Он понимал, что ночью произошёл нервный срыв, но сейчас его это не трогало. Облегчение – вот то, что вибрировало внутри него в этот момент. Состояние определённости, в котором он находился в тюрьме, вновь вернулось, но без примеси физической несвободы. Он ощутил, что может действовать.
– Вот мы и пришли к этому, вот мы и пришли к этому… – бормотал он себе под нос, складывая вещи в тот самый старый чемодан, который когда-то собирала мама, когда он покидал родной дом.
Иллюзий на тему адаптации в этом социуме у него не осталось. Он всегда будет отрезанным ломтём, но не его вина в том, что его отрезали. Когда последние вещи были уложены, он набрал номер одного знакомого хакера, который отбывал наказание в той же тюрьме за увод крупной суммы из банка.
Уговорившись о встрече, он вышел из общежития и направился в сторону ж/д-станции.
Отец встретил его в почти таком же положении, что в прошлый раз. Хотя слово «встретил» тут неприменимо. Старый, разбитый человек в одежде, которую он не менял, похоже, несколько лет, смотрел на Галактиона мутными от пьянства и морального разложения глазами. В ответ его сверлил взгляд полный ясности и понимания своей цели.
Егор Павлович взбодрился от взгляда сына. Он зашевелился, сначала вяло, словно пробовал свои мышцы, потом амплитуда движений увеличилась, и он смог самостоятельно подняться.
– Подожди, – сказал он и вышел из-за стола.
Через полчаса умытый и причёсанный Егор Павлович пригласил сына спуститься в подвал. Когда крышка подпола открылась, оттуда полез такой едкий кислый запах, что Галактион удивился, что он не просачивается сквозь многочисленные щели в досках пола, а потом удивился своему удивлению: он давно не испытывал нормальных эмоций.