– Да ладно, я признателен всё равно. Что мне оставалось делать?
Маша промолчала.
– У нас на факультете политических наук есть целая кучка социалистов, – сказал Галактион – вот им бы эту историю скормить. Обсосут и костей не оставят. Но я, хоть и оказался под прессом капиталистической схемы управления, не испытываю глубокой фрустрации по этому поводу. Ведь это мой выбор, так или иначе. Понятно, что в таком виде, какая она у нас сейчас, систему оставлять нельзя, но свобода воли дороже, чем всякие условные блага, которые даёт государство-нянька.
– У нас тоже такие есть, – сказала Маша.
– Как я или социалисты?
– Социалисты. Но их не много. Слушай, ты был в Кремле, в музеях?
– Был, но давно. Ещё маленьким.
– Я тоже. Надо бы освежить. А то мы смотрим на общество, но его начинаешь понимать лучше, когда видишь откуда оно произошло.
– Давай конечно.
Его смутило, что обычно пылкая в разговорах о социуме, общественных проблемах и ценностях Маша, так небрежно отнеслась к его утверждениям.
Он вдруг почувствовал огромную важность текущего момента. Словно это развилка, и в какую сторону ни пойди, другая окажется закрытой навсегда.
Чтобы понять, что именно он должен сделать, потребовалось собраться с духом.
Они шли молча. Выдыхаемый из носа воздух, поднимался облачками, подсвечиваясь яркими вывесками.
Галактион протянул руку в перчатке в сторону и взял руку Маши в мохнатой варежке.
Прошёл миг, Маша руку не отнимала.
Тут он окончательно понял, что должен сделать. Прямо посреди дороги он повернулся к ней и поцеловал её в губы.
Дойдя до метро Маяковская, они оба смеялись, не в силах остановиться, хотя губы обоих жутко болели и кровоточили. Они растрескались на десятки мелких долек, и между каждой наливалась капелька крови. Именно это жуткое явление и было источником неостановимого смеха. Целоваться в -25С – не лучшая идея.
Перед тем, как разойтись: им были нужны разные поезда, они крепко обнялись, на лицах обоих читалось счастье и обнажённое юношеское веселье.
– Пока. Скоро встретимся, – с сияющими глазами сказал Галактион.
Маша ничего не сказала, она приблизила своё лицо и поцеловала его. После поцелуя Галактион опустил голову, скрывая улыбку. Это было больно и приятно.
Мелкие детали
Это был просто очередной день: Галактион пришёл за пятнадцать минут до открытия торгового центра, поздоровался с охранником, который отодвинул перед ним заграждение, и открыл салон с чёрно-красно-жёлтым логотипом над входом. Далее по инструкции: он открыл кассу, аппараты выплюнули чеки открытия, включил свет, ввёл свой идентификатор, чтобы ему засчитали смену, а также идентификатор всегда опаздывавшей коллеги. Скрипя зубами, он влез в мудацкую форму и стал читать учебник на смартфоне: до официального начала смены они не имеют права запрещать ему читать.
Первые клиенты ломанулись сразу же после открытия ТЦ. Было огромное количество мигрантов, которые хотели перевести деньги в свои солнечные страны, а между ними переминались странные люди, которые просто хотят пополнить счёт, игнорируя почему-то дистанционные способы оплаты. Такие идиоты набегали часто, многие возмущались отказом в пополнении счёта на кассе: им мол так удобнее, чем делать это онлайн. Очередь разрасталась, пока Галактион мучился, вводя непроизносимые имена трудовых единиц из Средней Азии, а также из-за ругани людей, не желавших оплачивать счета при помощи современных технологий.
Через полчаса весь салон оказался забит переминающимися с ноги на ногу людьми.
Один мужик с видом пьяницы начал громко возмущаться:
– Ну позовите ещё, кто у вас там!
– Я пока один, – спокойно ответил Галактион, не отрывая взгляда от экрана, чтобы не потерять последовательности рандомных букв в имени Мухамербрмбрдербубермнрмеджон и такой же фамилией.
– Тогда я сейчас в ваш офис позвоню!
– Да замолчите вы! – выкрикнула какая-то женщина – Вы ему мешаете, он так ещё дольше всё будет делать!
– Не, ну надо разбираться, пускай они ещё кого-то присылают, если у них тут некомпетентный сотрудник сидит.
Галактион давно отметил про себя этот архетип быдловатых клиентов, которые понахватались клиентооринетированной риторики из телевизора, и требуют высочайших стандартов обслуживания, чтобы хоть где-то ощутить себя личностью.
К концу первого часа рабочей смены вошла наконец его коллега. Она проплыла в каморку, неспешно разделась там и вплыла за прилавок. Это была двадцатидвухлетняя, пухлощёкая девка из провинции с ужасным бабистым характером, прямиком из позднесоветских фильмов про деревенских хабалок, приехавших в город.