Глава 4
Эх, следовало Звягинцеву не Любаву спасать от падения в речку, а внимательнее поговорить с кассиром или хоть билеты рассмотреть поближе. Тогда бы накладки не вышло.
Знал он, что если «Борт Лунной клятвы» заказывал кто-то богатый, отваливал он от пристани не для короткой прогулки в пару часов с ужином и обручением или свадьбой на борту. А шел в рейс на сутки-двое — уж сколько заплатят. Лилась над Дунькой музыка, трепетали флажки и ленты, летели цветные фонарики с огоньками внутри — красиво было. Ну ровно так, как может захотеться барышне, которая знает, что свадьба одна на всю жизнь и потому должна запомниться. А обручение — важная ее часть.
В деревнях сговаривались по дедовским обычаям, без всяких корабликов. И у Андрея не срослось: пышную свадьбу с адвокатской дочерью Альбиной Божедомко праздновали во Властинце, а на свадебное путешествие выбрались смотреть волшебные Китежские мосты. Альбина хотела в Фартанию, и отец ее оплатить был готов, но Андрей резко воспротивился: сказал, что за чужой счет жить не станет. Первая трещина между ним и молодой женой тогда и пролегла.
А вот сейчас он, собираясь разрывать вроде как фальшивую помолвку с Мариной, ухнул деньги в билеты. И на самоходке за ней заехал, чтобы… Чтобы смотрелось пышно? Или праздник? Или что?
Пешком бы в четверть часа добежали до пристани, не опоздали бы.
Самоходка как чувствовала важность момента — не кочевряжилась для разнообразия. Подкатил почти к дому Марины Звягинцев с шиком, а она его уж и ждала. Должно быть, не хотела, чтобы родные ее взглядом провожали. И не сказалась наверняка, что едет помолвку рвать.
Лебедью летела с тяжелым баулом в руках.
Андрей похлопал по горячему сиденью и поморщился: неприятно на такое садиться, но что уж делать, не сообразил прикрыть вовремя. Дни в начале мая стояли в Ухарске жаркие, солнце палило, и цветение могло закончиться неурожаем. Хотя чего ему тот неурожай? С другой стороны, в имении…
Тьфу! Выкинул Звягинцев пустые размышления из головы и Мариной любовался, виду не подавая. Права была Роза Фернандовна: вот-вот готов был опериться из гадкого утенка лебедь. Да ему до того что?
Мысли путаные бродили в голове. А Клюева, словно решив не слишком начальство баловать, улыбкой сиять перестала, уставилась вперед, чтобы на Андрея не смотреть. И лицо у нее стало пустое, словно и неживое вовсе. Хоть бы губу закусила, что ли. И он тоже даже невзначай при тряске машины старался не задеть пассажирку, хотя сидели плотно, колено к колену.
Андрей хмурился, ловил себя на том, что порывается сам грызть губы, и смотрел на дорогу, которая неудобно поворачивала вокруг Нового холма. Путь он выбрал объездной, чтобы не пропахать все лужи в частной застройке. Да еще не хотелось наехать на чужих гусей и кур, которых хозяева выпускали свободно бродить по улицам. Ох, скоро начнутся жалобы и на живность, и на тех, кто ее повыпускал, и встречные: что бедняжек подавили, несушек лишили — и в суп. И Сторинову придется посылать людей наводить порядок. И это пустое…
Но вот съехал Звягинцев аккуратно на набережную и выбросил мысли из головы. Вместе с той, что можно купить букет у разносчицы и подарить Клюевой. Расстанутся, распрощаются на «Обручальнике». Какие цветы…
Самоходку Звягинцев на набережной остановил поближе к пристани, захлопнул двери и предложил Марине руку, чтобы взойти по сходням. Она поначалу рванулась вперед легкой ласточкой, смутилась, сообразив, что что-то не так. Не ожидала, что руку подаст? Андрей снова почувствовал себя идиотом: девочка от него обычной вежливости давно не видела. Смотрел на нее и невольно сравнивал с Котлубицкой, и сравнение было не в пользу последней. Хотя многие именно таких знойных девушек любят. Да что уж, и сам давеча не удержался, обозрел. Хм… А чего не обозреть, если так открыто демонстрируют? Так вот, Любава красотой своей сильно схожа была с матерью Марины, Ангелиной, в цвете другом разве что. А вот сама Клюева в мать не пошла. Да и на Виктора Афанасьевича разве что лицом похожа, так-то он тоже не мальчик-с-пальчик, крепкий мужчина, крупный.
Может и от этих мыслей, но помстилось, что из-под зонтика ресторации за сыщиком наблюдает эта самая Котлубицкая, и Звягинцев буквально потянул Марину за руку к трапу. Там-то их и окольцевали. Ну, то есть, обраслетили. Чтобы никто не усомнился: вот они, жених и невеста. Капитан Балабанов тоже затейником оказался. Начал у Марины выспрашивать, каков ей жених. Улыбка у девочки вымученная вышла, тяжело, небось, врать, что рада помолвке с начальником, когда о красавце Михаиле Володенском все мысли.