Стюард предупредительно отодвинул стул для Андрея и положил перед ним карту вин и меню. Марины не было.
Звягинцев начинал злиться. Его всегда бесило это манерничанье барышень, неумение прийти вовремя или прятаться, заставляя кавалера ждать. Потому что так маменька велели и вообще дамам не положено вовремя приходить. Обычно Марина так себя не вела, но мало ли что ей в голову могло прийти. Глядишь, ночь опустится, под фонарями помолвку придется рвать. И орать погромче, чтобы отужинавшие и удалившиеся с палубы гости о серьезности их намерений хоть издалека услышали.
В раздражении Андрей позволил налить себе в бокал вина и даже пригубил немного.
Но когда Марина появилась, он едва тем вином не подавился, так она была хороша. Стройна, со взрослой высокой прической, и платье колыхалось, завивалось вокруг ног, делая миниатюрную фигурку еще стройнее и строже.
Похоже, не один Андрей обратил внимание на этот эффектный выход. Шумно выдохнул Тихон Котов, к которому невеста тоже запаздывала, и этот, мелкий приказчик, знакомиться с которым да и просто имя его запоминать ни малейшего желания не было. А троица молодых парней не самого благородного воспитания, судя по всему, приятелей Тихона, заулюлюкать была готова, да вовремя их отец Глафиры приструнил.
Марина уселась напротив Андрея, улыбнулась. Только звук приборов нарушал тишину между ними. А за большим столом Котовых шумели. Тихон, кидая на стол сыщика взгляды, что-то вещал о богатстве семьи и что на помолвку не поскупились. Ему громко подпевал будущий тесть. А вот отца Котова с ними не было. Слушая краем уха разговор, Звягинцев понял, что того задержали то ли дела, то ли какое-то стихийное бедствие. По счастью, в Ухарске и здесь, на реке, погода стояла прекрасная, даже жаркая для начала мая. Хорошо хоть ветерок разгонял проснувшийся гнус.
— Не идет, однако же! — уже очень шумно заявил младший Котов. — Это же сколько нужно наряжаться! Вы бы, Клавдия Кондратьевна, Глафиру поторопили! А то капитан должен уже помолвку оглашать! Не до полуночи тянуть же!
— Да, верно, с платьем не справляется. Лидяша! — окликнула мать Глафиры Летягиной тощую девицу, сидящую на конце стола с мохнатой собачонкой на коленях. От собачонки над столом торчали только уши и любопытствующая морда. Кем она, в смысле девица, а не собачонка, приходилась невесте, Андрей пока не знал. Марина тоже заинтересовалась происходящим и оглядывалась на длинный стол. — Лидяша, душенька, сходили бы вы за Глашенькой, поторопили бы. Видите, жених не в себе, скучает, не может без нее.
— Да, Клавдия Кондратьевна, — отозвалась та тонким голоском, — сей же час.
И стала приподниматься, да не успела.
По трапу затопотали шаги босых ног, над ступенями показались бритая голова с оттопыренными ушами и часть плеч в полосатой фуфайке.
— Виктор Куприяныч! — басом окликнул капитана матрос. — По ходу чепе у нас!
Он тряхнул лоскутом палевого окраса, столь модного в нынешнем сезоне, что даже Звягинцев об этом знал, Любава Котлубицкая давеча просветила.
— Гляньте, че я на перилах нашел! По ходу, барышня у нас за борт сиганули! Никак утопли-с!!!
Тут с места сорвались все. Лидяша обмахивала падшую в обморок несостоявшуюся тещу салфеткой, Тихон тряс матроса за грудки, требуя показать место, где он лоскут нашел. Как выяснилось, лоскут тот был из платья невесты, того самого, в котором на обеде присутствовала. На ужин Глафира в другом выйти должна была.
— Да не могла она утонуть! Не могла! — подвывал-подвизгивал Тихон, и лицо у него багровело. — Она ж, как утица, плавает!
— Дык… э… под колесо могло затянуть, — отмахивался матрос. — По левому борту сигала, в глубину, там течение сильное и колесо добавляет.
— Ты того, панику не сей! — рявкнул капитан и первым шагнул к трапу.
Все общество следом за ним сорвалось с топотом и гомоном осматривать место, где был найден лоскут.
— И чего ж ты, дубина, — выговаривал звучно Виктор Куприянович подчиненному, — не мог тихонько ко мне подойти да обо всем доложить? Ты в каюте не был у ней? Вдруг просто платье зацепилось, так с горничной сидят чинят?
— Так у них на троих одна горничная и сейчас со служанкой той, котора в перьях, сидят лясы точит. Я спросил, где хозяйка. Так она…
— Цыть!
На нижней палубе каждый захотел поручень не только осмотреть, но и пощупать. Имелась там зацепа-заусеница, и ниточки еще болтались, в чем Андрей лично убедился.
Не позволив просочиться туда никому, кроме матроса, что первым обнаружил лоскут, он взмахнул сыщицким удостоверением и прокричал:
— Тихо! Не подходим, не уничтожаем следы! Назад все!