Марина пару мгновений смотрела на любимого начальника, с трудом осознавая, что только что получила подарок его откровенности. Смотрела и умилялась. А потом не выдержала и все же рассмеялась. И Андрей улыбался, на нее глядя.
— Я, Андрей Ильич, еще кое-что сказать вам должна, — решилась Клюева, понадеявшись не его хорошее настроение. — Хоть и не имеет это отношения к делу. Я судовые журналы старые пролистывала, и плеснула моя магия на одну запись странную, сбоку сделанную…
Звягинцев слушал ее серьезно, над выплеском магии смеяться не стал, небось, и сам знал, как это у недоучек бывает. А когда Марина сказала, что место узнает, если увидит, и описала его подробно, у него у самого глаза загорелись. Ну вот кому не интересно старые клады искать⁈ Даже если там ничего и нет на самом деле.
— Придется вам, Марина, внимательно по левому борту в берега вглядываться, — усмехнулся Звягинцев. — Глядишь, и рассмотрите место заветное, и островок тот, найдете свой клад да и станете в Ухарске еще одной миллионщицей.
Марина рассмеялась.
— Островок-то я, может, и найду, Андрей Ильич, да только где в нем клад выкапывать? Вот если снова попадется мне в руки тот журнал, попробую рассмотреть, куда ларец зарыли. А так — гиблое это дело.
И тут же зевнула, едва успев прикрыть рот ладошкой.
— Простите, — пробормотала смущаясь.
— Вы не выспались, — вздохнул Андрей. — Из-за того, что я не вовремя выпустил кота. Идите отдыхать. Я позже протоколы вам переписать дам.
— А вы? Вас же тоже Герочка ни свет, ни заря поднял.
— А я пока вот с людьми пообщаюсь, поспрашиваю, кто что в те два часа делал, когда Глафира пропала, — вздохнул Звягинцев. — Ни сна, ни покоя сыщику. Работа такая.
— Так отдохнули бы сначала, — возмутилась Клюева. — Никуда они с корабля все равно не денутся.
— А потом лови их по всему «Обручальнику», — отмахнулся Андрей. — Нет уж, лучше сразу, пока все здесь. Да и почтение свое госпоже Толь высказать надобно.
И так его Марине жалко стало. Уходила и оборачивалась, все надеялась, что одумается, тоже поспать пойдет. А он ей вслед смотрел. Все смотрел и смотрел. Странно так, смущающе.
Глава 8
На рассвете Герочка стал царапаться в дверь, требуя его выпустить по срочным кошачьим делам. Андрей, выглянув в круглый иллюминатор на створке и не заметив там ничего угрожающего, выпустил кота и вернулся в постель, надеясь подремать еще немного и проклиная кошачью привычку вздергиваться даже не на восходе солнца, а на рассвете — когда небо едва начинает сереть. Когда порядочные люди еще спят. И даже непорядочные уже ложатся. Звягинцеву так редко доводилось нормально выспаться! А тут сама природа, легкое качание волн убаюкивали.
А надо, вообще-то, не спать, а продолжать следствие, но как понять, что делать, когда палуба, где, возможно, свершилось преступление, оказывается чисто вымыта среди ночи. Надо будет поговорить с капитаном Балабановым. Вдруг он все же кого-то туда посылал, а матросиков-сторожей запугал. Нет, ерунда полная. Андрей проверял их магией, говорят ли правду, а магия та не дает сбоев. Ну, почти не дает. Но не учились матросики особым практикам защиты, да и барьеры он бы заметил. Стюарда стоит копнуть. Вот прямо сейчас…
Звягинцев лениво зевнул и завернулся в одеяло, став копией древней мумии. Тем хорошо, мумий не поднимают ни свет ни заря возмутительные коты…
С другой стороны, команда-то уже вполне могла быть на ногах и стюард тоже. Это гости могут до полудня дрыхнуть, а тем чистить-блистить все — от выставленных за дверь башмаков до палубы. Андрей бы еще полежал и подумал, но тут за дверью послышались вой, лай и грохот.
Вой был характерный, утробный: так воют возмущенные коты, в чье жизненное пространство ворвалось что-то неприятное. Лай же был звонким и тонким до омерзения, от него закладывало уши, начинали ныть зубы, он ввинчивался в голову подобно бормашине зубного врача. Андрей наспех натянул штаны и рубашку и выскочил из каюты. Утробно выл, как нетрудно было догадаться, Герострат. От него улепетывала, отталкиваясь лапами от лакового дерева, мохнатая шмакодявка неопознанной породы: может, левретка, может, какая-то «кицунская лошадка», а может, и вовсе шинджурский лупоглазый ужас с противным названием пекинес. Андрей в начале карьеры чаще искал котиков. чем собак, и в мелких породах разбирался не сильно. Лохматую шерсть перепуганной собачонки уносило ветром, и казалось, что все это шелковистое великолепие не поспевает за хозяйкой.
— Кисточка, фу! К ноге! — Звягинцев опознал безобразие и попытался призвать его к порядку.