— Отец ее в отъезде, — неловко соврал Андрей и поспешил сменить тему: — А деньги?
— Так сама Глафира могла забрать. Выбрала момент, когда все от тумана попрятались.
Версия определенно заслуживала внимания.
Они вошли в салон как добрые друзья и уселись вместе, заказав у стюарда еще воды и сладкого.
— Ну, или украли ее ради выкупа, во что я определенно не ве…
Тут в сопровождении невзрачной горничной самого деревенского, неотесанного вида — когда глазки маленькие, а руки крепкие, как у мужика, и платье с передником стоят на дебелом теле колом — вплыла в салон Цапкина, дыша духами и туманами. И так ими надышала, что другие раздышаться не могли.
Собеседник Звягинцева помахал рукой перед носом, точно разгоняя загустевший табачный смрад.
— Пожалуй, эту вот даму вам стоит на свежем воздухе до… опрашивать, — громогласно, чтобы вся публика слышала, объявил он. Публика объявлений слушать не желала и понемногу расползалась от изысканного, с привкусом миндаля, но очень уж густого аромата. Андрей Антонович хлопнул сыщика по плечу и заявив еще громогласней, что много хорошего о Звягинцеве слыхал и читал в прессе и нисколько не сомневается, что и этот клубок сыщик распутает с блеском, тоже ретировался.
— Ну да, — бухтел себе под нос Андрей, стараясь не дышать, — и всех преступников поймаю, и все преступления изобличу, и никто не уйдет обиженным.
Цапкину он допрашивать не собирался. Конечно, после того, как шинчжурский антиквариат отошел к императрице и бабка Нюра стала Анной Панфильевной, миллионщицей, едва ли у нее возникла бы мысль выкинуть Глафиру в воду из-за того, что та умница и красавица. Эдак склочной бабке пришлось бы всех красавиц Ухарска в воду перекидать.
Норову Цапкина, конечно, была скверного, скандалила почем зря с любым, кто попадался под горячую руку и уж тем более обижал ее кошечек, могла лицо расцарапать, но в смертоубийствах юных дев на выданье замечена не была.
Потому Андрей тоже украдкой выбрался из салона, но не туда, куда публика отошла, к роялю, на котором исполнялась небрежная, легкая музыка, а обогнул салон, остановившись на узких мостках там, где людей вовсе не было. И попытался думать. Ларец ему покоя не давал. Да, объемный он был, чтобы его сквозь иллюминатор пропихивать. Так могли вынести в двери. Хотя нет, там вору нарваться на ненужного свидетеля шанс выше. Да и кому нужны дешевые серебряные побрякушки? Соблазнился по дурости? Из жадности? Для отвода глаз? Ну, где целую девушку куда-то вынесли и за борт спустили — там и целую шкатулку унести могли.
Если бы девушка застала вора, и тот от неожиданности на нее напал, в каюте не было бы такого почти идеального порядка. Были бы следы борьбы. Не смог бы он прибраться вовсе уж тщательно, убрать кровь, налипшие волосы. Ну хоть что-нибудь бы на преступление указывало. Чистил бы магией — это бы сразу всплыло, этому меня учили. Значит, никто не дрался. Опоили и выкрали? Так родители на пароходике, пришла бы им телеграмма с требованием денег за Глафиру заплатить либо оборвать неугодную конкурентам помолвку.
Или это просто два разных преступления. которые вот так совпали? И что за плеск слышался в тумане? И смех? Похитители? Или… кто?..
Андрей, чтобы думалось лучше, грудью навалился на фальшборт, глядя на блестящую под солнцем, струистую, плещущую воду. Река умиротворяла. Пахло цветением.
Последней Глашу видела Лидяша, рассуждал он, перед ее каютой о солнышке поговорили, и после прошла пара часов, пока обнаружили пропажу. Придется опросить всех и каждого, где они были в этот промежуток времени, составить перекрестную схему и исключить тех, кто был у кого-то на глазах. Так и найдутся уединившиеся. Среди них и стоит искать преступника.
Его взгляд скользнул по поручням палубой ниже. Под ними, зацепившись за борт, что-то шевелилось и покачивалось, будто прядь растрепанных волос или перетершийся кусок каната.
Звягинцев перегнулся сильнее, всматриваясь. Почти бессознательно зафиксировал тяжелые шаги за спиной, шелест юбок. Ветерок шаловливо донес аромат миндаля — духи Цапкиной. И чего ее сюда занесло-то…
Крепкие по-мужски руки толкнули Андрея в спину, и он полетел вниз.
Глава 9
В каюте Марина поняла, что спать ей уже совсем не хочется. Утро радовало приятной прохладой, влетал в распахнутый иллюминатор легкий ветерок, и головная боль после еды тоже прошла. А еще пело все в душе от неуместного ощущения счастья. И пусть уже вечером перестанет она считаться невестой Андрея Звягинцева, сейчас, за завтраком, он смотрел на нее так, как, наверное, и не смотрел никогда прежде. С каким-то особым теплом, нежностью даже.