— Так пойдемте туда скорее! — оживилась Марина.
— Возможно, преступник ее уже уничтожил, если улика связана с ним. Но мы обязательно… Тише!
Они стояли в довольно уединенном месте, а другие пассажиры уже выходили из кают и салона, заполняя переходы, трапы и палубы. Оживленно шумели, удивляясь, почему «Борт Лунной клятвы» стоит. Спрашивали, не налетел ли он на мель — толчок был преизрядный. А Андрей оборвал себя на полуслове, как раз когда капитан Балабанов стал громко пояснять причину остановки.
— И нет, причаливать мы не будем, — заслонил Виктор Куприянович широкой спиной видневшуюся как на ладони пристань Понизья. — Вынужден принести вам свои извинения, но пока трех пар не будет на борту, «Обручальник» к берегу не подойдет.
— Так вон Тихона сбросьте! — послышался из толпы яростный голос Летягина. — Извел мою касаточку!
— Я не изводил!
— Бу-удя! — рев боцманского свистка заглушил и оборвал препирательства.
— Господа, господа, на борту должны быть три пары для обручения! Три! Так что даже если выбросим мы жениха за борт, ничего это не даст.
Андрей едва сдерживал смех, Марина смотрела, как ему показалось, испуганными глазами.
— Ой, а если вас кто из друзей Тихона сбросил? Ну, чтобы ровные пары были, — прошептала она, — а юбку им недолго натянуть и духи у Цапкиной украсть.
— Марина Викторовна, — снова сжал ее пальчики он, — я ценю вашу фантазию и умение выдвигать версии, но в исчезновении Глафиры эти молодые люди точно не повинны.
— А в вашем?
— Тем более, значит, надо отпечатки снимать и понять, кому так не захотелось, чтобы я видел тот хвостик на поручнях.
— Какой хвостик?
— Думаю, каната из тех, которыми лодку привязывают. Пока все сварятся и кричат, что жемчуга с кружевом сторговать не сумеют, может, нам туда сходить?
— Я вам вот еще хотела что сказать, — пока Андрей под руку уводил ее от толпы, начала Марина, — я там в каюте шкатулку такую большую, ну, ларец, где украшения Глафиры лежали, трогала, и был у меня выплеск магии…
Пока она рассказывала, крепло в Звягинцеве ощущение, что надо действительно плотно заняться отпечатками пальцев. Возможно, найдется и тот, кто убрал Глафиру, чтобы добраться до ее ларца — снаружи ведь не видно, что там внутри дешевка. Ну или просто сунулся в пустую каюту прихватить то, что плохо лежит. Человек с крепкими руками. Ладно, надо этого человека с крепкими руками на чистую воду выводить…
— Вот что, Марина, — сказал он, — я фотографий с отпечатками наделал много. Надо их проявить, но никаких реагентов я с собой не брал. Вдруг вы слышали…
— Ну, конечно! Тут же в последний день и на помолвке все пары фотографируют! И на месте печатают. Так дешевле.
Она заморгала, ресницы взлетали так забавно, Андрей умилился.
— У них отдельный фотограф есть?
— Мартын Наумович, боцман. Он фотографирует.
— Хорошо, — решительно развернулся Андрей, — пошли с ним договариваться.
К тому времени, как они вернулись на верхнюю палубу, народ бузить перестал и растекся кто в салон прятаться от жаркого весеннего солнца, кто остался под навесом послушать музицирование на рояле, кто наблюдал в бинокль за берегом, где плавали утицы, ловя корм, и ходили мелкие лодочки под изукрашенными парусами. Ах, лепота.
Авдонин выслушал Андрея внимательно и пообещал с проявкой помочь, а вот бумаги для отпечатков у него было ровно столько, чтобы только обрученных запечатлеть. И даже шлюпку спустить он не мог: пришла депеша из Понизья никого на берег не выпускать, пока полиция с делом Глафиры Летягиной не разберется. Только о том, конечно, пассажирам не сообщили, а то совсем разбушуются.
Андрей уже потянулся за портмоне, чтобы оплатить реагенты, когда Тихон рядом нарисовался и, отстранив сыщика за плечо, отдал боцману деньги самолично, велев ни в чем Звягинцеву не отказывать и препон не чинить. Обещал все издержки покрыть втрое, лишь бы тот нашел Глашку и позорное пятно жениха-убийцы — шепчутся люди, а он не глухой — с Котова снял.
Прижимистый Авдонин просиял и даже предоставил для работы каморку, где проявлял свои негативы и печатал снимки. Подивился, правда, что девчонка юная тем заниматься будет. Но Клюева так на него зыркнула, что Звягинцев не без гордости представил ее как свою помощницу и будущую великую сыщицу.
Объяснив Марине суть дела, сам Андрей, оборвав в себе желание немедленно спуститься вниз и найти тот трепещущий хвостик на борту, пошел снимать отпечатки с гостей и обслуги. Тихон отправился с ним в качестве охраны и примера, показав всем, что снимать отпечатки не больно, только грязно.
Устроившись за столом в салоне и разложив перед собой коробочку с мастикой, бумагу для откатки пальчиков и салфетки, Андрей принялся за муторное дело. Боцмана он попросил присылать пока к нему команду и прислугу, что гости с собой брали. До самих гостей добираться не хотелось. Этим-то, служивым, приказать можно, а с теми миндальничать придется.