— Могу, конечно, и вывернусь наизнанку, чтобы над собой вырасти, чтобы ему не стыдно было со мной рядом. Да только чему это поможет?
«Вот ты сердца своего не слушаешь, а он — души. Душа его к тебе тянется, да только он ей не верит. Тоже ведь разумник, как и ты. Но ты не смотри, что он сейчас такой. Запрягает-то он долго, зато потом не остановишь. Как поймет, что никто ему другой не нужен, чем хочешь пожертвует, выше головы прыгнет, а свое отстаивать станет. И не остановит его ни то, что ты не дворянка, ни то, что младше, ни то, что всему в вашем деле сыщицком выучиться еще не успела. Ох, не завидую я тому, кто у него на пути станет — сметет».
Показалось, Котел хохочет. Но и гордится Андреем. Клюева фыркнула:
— Сказки это все! Что ради любви всем пожертвовать можно и горы свернуть. Где она, такая любовь? — сказала вроде уверенно, а голос-то дрогнул: хотелось надеяться, хотелось, чтобы старый разумный механизм прав оказался. Да только с высоты надежд падать больно. — Уж точно не у меня, что бы ты ни говорил, — закончила решительно.
«Я-то и промолчать могу, Марина Клюева, да только зачем ты тогда сюда пришла? Хотела ответы на свои вопросы получить — так не отворачивайся. Любит он тебя, только сам этого не понимает, не признается себе, мучается. Любые объяснения чувствам своим находит, а правде в глаза посмотреть боится».
— Мне это уже говорили. Даже не раз. Только…
«Ты слушай, что я тебе говорю, раз умных людей не послушала. Я же здесь не просто так поставлен. И корабль этот не просто так пары соединяет. От сотворения то во мне заложено было, а после еще Дуняша всю свою любовь нерастраченную выплеснула. Хоть и прокляла Котовых на несчастливые браки, а другим никому зла не желала. Вот и дарит теперь ее любовь особую магию — находить пару. Одно плохо: дар-то принять может любой, а вот счастье свое построить — умение и терпение нужно. А это не всем дано. Ты вот тоже жить торопишься, а того не понимаешь, что Андрей твой обжегся на молоке и теперь на воду дует. А еще себя жалеет. Да, не хмурься. Думаешь, такое только с вами, юными барышнями, случается? Думаешь, ему не обидно за напрасно потраченные годы? И боязно снова время потратить на бабу недостойную».
— Значит, та — достойная? — с горечью спросила Марина.
«Ты совсем меня не слушаешь?»
— Слушаю. И все понимаю. Но… если все так, как ты говоришь… Почему… не я? Может…
«А ну цыть! Ишь чего удумала! Думаешь, постелью любовь купить можно? Одна уже у него сторговала. Вон, снова девичью фамилию носит. Вот уж что для него не плата, а товар порченый. Даже не думай. Страсть проходит, а если за ней нет ничего, так и остается пустышка. Ему и одной хватило, новая не нужна. А ты под его равнодушием деланным пустым местом себя уже почувствовала. Хочешь снова?»
— Не хочу, — Марина поежилась. Думала она и о таком, думала, что скрывать. Только и в этом-то неумеха. А у кого совета спросить? Не у Мигелито же. Не смогла бы она, каким бы другом его ни считала. А артефакт… он же в делах любовных собаку съел. Это она ничегошеньки не понимает. — Только он же собирается помолвку разорвать…
«Какую помолвку? — хихикнул в голове Котел. — Вы помолвлены?»
— Н-нет… — растерялась Клюева.
'Значит, и рвать пока нечего. Вот как обручитесь, тогда и поговорим, насколько у него с этим разрывом все серьезно, — артефакт снова захихикал.
Впрочем, второй и последний ужин на борту «Обручальника» снова закончился бедламом. Марина бедняге Тихону была даже благодарна. Конечно, сцену раздора можно и утром сыграть, и не исключено, что Андрей так сделать и предложит, хоть и принято здесь, чтобы самые главные события за ужином происходили. Но еще одна ночь отсрочки почему-то поселила в душе уверенность, что все будет хорошо. Словно сама судьба отводила их от разрыва помолвки. Или это Котел постарался?
Уходила от него Марина не слишком-то и взбодрившись. Странный он все же, артефакт этот. Или оттого и странный, что артефакт? Разум-то у него есть, и людей он в чем-то лучше них самих понимает, да только понимание то — от вещи, у которой души нет и никогда не было. А душа, она ведь не только любовью полна, но еще сомнениями и страхами, обидами, что еще больше страхов порождают, надеждами, умирающими в муках, когда не оправдываются.
Если и правы все, кто доказывает, что Андрей ее любит, то любовь та ему самому не нужна. А ненужное выкидывают. Вот и он избавится рано или поздно, и даже не напрягаясь, ведь она уедет скоро. А с глаз долой — из сердца вон.