— Я вот вас слушаю и понимаю, какая же Глаша рисковая у вас была! — начала Марина издалека. — Я вот зимой, когда репетиции у нас были перед шествием Исторического общества, попыталась на коня влезть. Живка-то спокойный такой, большой, ему все равно, ребята на нем и втроем помещались. Ну вот, попытаться-то попыталась, а в юбках запуталась. Хорошо, снег рядом был, а не наледь, ведь и переломать себе что-нибудь могла.
— Ой, детка, ты уж меня не выдавай, — доверительно наклонилась к ней Клавдия Кондратьевна. — Если Трифон Лукич узнает, шуму не оберемся. Срамно то, да только Глашеньке-то иначе никак было. Вот и сшили мы ей два костюма с брюками. Сверху к ним юбки широкие с разрезами прилагались: когда на лошади сидишь, там и не видно, что, считай, в исподнем. Так она на соревнования и выходила.
— Ой, интересно как! — выразила восторг Клюева. — А красиво хоть? Или от ткани и цвета зависит?
— На ткани супруг мой не поскупился, да, — усмехнулась Летягина. — Не знал ведь, как сшито будет. Хорошее сукно мы взяли, тонкое, да так выделанное, аж блестит. И цвета тоже — осенних листьев да тумана, такой, знаешь, серый в голубизну.
Она так и сказала — цвет тумана!
Стала тогда Марина о соревнованиях во Властинце выспрашивать, и узнала, что ездила на них Глафира, почитай, одна. Старая нянюшка только ее сопровождала, а остальная семья, да и знакомые все почти, включая Лидяшу, как раз в сентябре инфлюэнцей маялись. Ну да Клюева и сама помнила, какое дождливое да ветреное время тогда было. А еще узнала, что соревнования те среди лошадников дюже важными считаются. Там и о продаже коней договариваются, и жокеев и конюхов себе подбирают-нанимают. Почитай, ярмарка с живым товаром. Там граф Калитин, конезаводчик, первый хозяин Глашиного жеребца, был устроителем, а он на подарки для выигравших не скупился.
Марина чувствовала, что полна уже у нее коробушка трофеев, для Андрея собранных, есть что ему рассказать. Да только встать и уйти ни с того ни с сего не получалось, уж больно некрасиво выходило. Пришлось еще и чаем с пастилой угоститься, который Клавдия Кондратьевна вызванному стюарду принести велела. С трудом сбежать удалось так, чтобы не обидеть добрую женщину.
И, конечно же, Клюева сразу помчалась на верхнюю палубу в надежде застать там любимого начальника. Звягинцев нашелся однако не в салоне. На палубе беседовал с Фаиной Венедиктовной. Та, завидев Марину, поднялась. Андрей тоже встал, к ручке госпожи Толь приложился, ладонь к сердцу прижал — благодарил за что-то. И на помощницу глянув, просиял своей улыбкой невероятной.
Позже, выслушав отчет Марины, рассмеялся.
— Вот уж и впрямь, Марина Викторовна, нет лучше источника информации, чем дамские сплетни, — однако заметив, как рассердили ее эти слова, за руку взял, успокаивать принялся: — Ну что вы, что вы! Я же в хорошем смысле. Я, может, такое вообще от зависти сказал. Мужчинам, чтобы начать беседы задушевные вести, много выпить надо, а я, сами, знаете, не любитель. А у вас просто виртуозно безо всякой выпивки получилось.
И по руке погладил, в глаза заглянул будто даже виновато. Как вот на него обижаться?
— Нам, Андрей Ильич, надо как-то Глашиного сердечного друга вычислить, — сказала Марина, стараясь скрыть дрожь восторга. — А я и не знаю, как.
— Да тут и я не знаю, — вздохнул сыщик. — Понять бы, как она с корабля сбежала. Да что с собой унесла в том пакете тяжелом, о котором вы говорили. А с костюмом и впрямь сложилось все. Вы уж простите, но не верилось мне, что так точно вы все в видении своем разглядели. Сильная из вас, Марина Викторовна, волшебница получится со временем.
От слов его добрых и вовсе сердечко из груди выпрыгнуть готово было. Как уж сдержалась, чтобы благодарить не начать, а пуще того — на шею не кинуться, и сама не поняла. Вовремя крики с нижней палубы отвлекли.
Переглянувшись, они, конечно же, кинулись в гущу событий. Визжала Лидяша, а у фальшборта уже столпился народ — не протолкнуться. Но со ступенек картина открылась полностью, и была она по меньшей мере странной.
Кисточка была в реке и активно гребла прочь от парохода. На перилах фальшборта вальяжно устроился Герострат и что-то порыкивал, пристально глядя на собачку. Та время от времени оборачивалась, словно уточняла его ценные указания. Звягинцев рванулся, было, к коту, но Марина удержала: Герочке ничего не грозило, а псинке он скорее помогал, чем мешал. Сыщик, сообразив, что помощница права, кивнул и улыбнулся, крепче сжав ее ладонь.
Кися стремительно рвалась к берегу. Или не к берегу? Похоже, целью ее было что-то светлое, плавающее у поверхности. Разглядеть эту довольно крупную, но слегка притопленную вещь не удавалось. Лидяша голосила все более истошно. Какой-то идиот заорал: «Человек за бортом!». Раздались смешки. Даже Марина с Андреем не выдержали и зафыркали. Но кто-то из команды сжалился то ли над собачкой, то ли над ее хозяйкой: спустили канат, и матросик соскользнул по нему прямо к воде.