— Хоть словечко от тебя услышу — уроню! — пригрозил он шепотом Клюевой и даже в свете фонарей увидел, как заливается краской ее лицо.
Марина молча обняла Андрея за шею и спрятала лицо у него на груди. А Звягинцева проняло. Во всем этом была некая правильность, завершенность. Он на миг прикрыл глаза, а потом решительно шагнул на трап.
Сторинов ржал, уж непонятно над чем. Клюев хмурился. А едва нареченные оказались на твердой земле, отвесил Андрею профилактический подзатыльник — не больно, но обидно. Словно кота нашкодившего воспитывал.
— Что, нормально не мог руки дочери попросить? Счастье еще, что Ангелины с Ванькой дома нет, не прознали вовремя про все это безобразие. Как бы я жену успокаивал, а, похититель?
Звягинцеву хотелось ответить, что тут успокаивать, похоже, как раз того надо, кто руки распускает. И еще грызла ответственность за кота. Сыщик вообще пребывал в легкой панике: обручение, да еще зафиксированное в официальных бумагах, когда девочке надо учиться, а он сам связать себя узами Леля не спешит. Ему Альбины хватило. Да и вообще Марина для него слишком молода, то есть, он для нее стар, у нее Мигелито…
«Ну да, — ехидно скрипнуло в сознании, — именно поэтому ты несколько часов назад едва ее не поцеловал. И думать ни о чем в тот момент не мог, кроме ее губ. Спасибо Дуньке, уберегла». Нет, с этими мыслями, определенно, следовало что-то делать! Хоть бы вот Марину с рук спустить.
Тут одновременно произошло две вещи: Андрей ослабил руку, чтобы поставить новоявленную невесту на землю, а она повернула голову к отцу, явно собираясь опять Звягинцева защищать и спасать. Но вместо этого взвизгнула и вцепилась в Андрея еще крепче, обезьянкой повиснув на шее.
Проследив за ее взглядом, сыщик опешил: на его самоходке к пирсу подъезжал… Мишаня Бурлаков! Захотелось протереть глаза, но руки были заняты. А девочку затрясло, у нее, похоже, начиналась самая настоящая истерика. Или паническая атака, что вероятнее.
— Эт-то что⁈ — выдохнул Андрей и зло уставился на Никиту.
— А это мой новый сотрудник. Хороший мальчик, — заржал Сторинов, явно не понимая, что добился совсем не того эффекта, на который рассчитывал.
Только тут до Звягинцева дошло, что на Мишане полицейская форма.
— Ты… его… — слов не было, одни ругательства. Но не при Марине же!
— Я принял Михаила Леонтьевича вместо Митяя. Помнишь того жуткого придурка, что со мной работал? За господином Бурлаковым никаких уголовных прегрешений не числится, и он теперь служит верой и правдой императрице и Белозерью под моим началом, — пафосно изрек Никита явно давно отрепетированную фразу.
— Но что он делает в моей самоходке⁈ — прорычал Андрей.
— Так ее украли с набережной. А мы нашли, — гордо оповестил Никита. — Михаил Леонтьевич лично и нашел. Толковый оказался мужик. Гимназию закончил, грамотный, не тупит там, где не нужно, и ноги в грязной обуви на чужие кровати не кладет, — вещал Сторинов едва ли не с восторгом: похоже, новый помощник ему и впрямь по душе пришелся.
Выходит, Ланская была права, когда говорила, что Мишаня «хороший мальчик». И вообще сильно на него повлияла. Как оказалось, выступив свидетелем на суде против застройщика Уварова, Бурлаков сразу к волхвам пошел, с выпивкой завязал. И явился к Никите на работу проситься. Теперь вот испытательный срок отрабатывал. Выглядел Мишаня опрятно, по словам Никиты, берлогу свою отмыл и даже зуб вставил. Красавец же, образцовый полицейский!
Но Андрея чудесное преображение Бурлакова волновало мало. Марина прижималась к нему и дрожала. Ей было по-настоящему плохо, такое не сыграешь.
— Уводи его. Немедленно, — тихо и зло выдохнул сыщик, и до Сторинова наконец дошло.
— Так, где эта Фекла тут на борту сидит? — тут же засуетился околоточный. — Мы за ней. Поведем к себе, там и допросим. Завтра для дачи показаний приходите! Герои…
Мишаня хотел подойти, чтобы отдать Андрею ключи от машины, но тот так зыркнул, что мужик споткнулся. Пожал плечами и бросил ключи Клюеву. Тот поймал. Бурлаков вслед за Стриновым с позволения капитана поднялся на борт.
Андрей же, больше не обращая внимания ни на них, ни на Виктора Афанасьевича, быстро зашагал к самоходке. Надо было как-то приводить Марину в чувство. Сильно напугал ее тогда Мишаня, когда душил в подворотне, теперь вовек не поверит, что он может порядочным человеком стать. А если и поверит, фобия — гадкая штука, не так-то просто с ней справиться.
Под пристальным взглядом Клюева Звягинцев кое-как отцепил девушку от себя, усадил на пассажирское место впереди, оглянулся в поисках разносчиков. Один как раз оказался неподалеку, и Андрей метнулся к нему за сельтерской. Марина следила за ним огромными глазами, как котенок, боящийся остаться в одиночестве. Звягинцев вернулся, подал девушке бутылку, приобнял за плечи, успокаивая, и смотрел, как она пьет, как дрожат на пальцах в свете фонарей капли воды.