Я выдержала паузу, а затем посмотрела голландке в глаза:
— А знаешь, что самое страшное, Олли?
— Что же?
— То, что я тоже не перестаю думать о нем. Даже сейчас, когда практически все мои мысли снова и снова возвращаются к Анджею, в моей душе все равно находится место и для Джейка. Если бы вчера ночью я осталась одна… Понятия не имею, что было бы. Со мной впервые происходит нечто подобное.
Голландка улыбнулась, а ее прохладная ладонь легла на мою:
— Я понимаю, милая. Анджей очень красивый мужчина. А еще добрый верный друг. Но, как бы там ни было, обаянию Уоллхемов действительно невероятно трудно противостоять. Боюсь, мы обе стали его жертвами. Даже несмотря на то, что в нашем сердце, казалось бы, уже не оставалось никакого места.
— Это из-за Кристофера?
— Что именно?
— Ты полетела, потому что не хотела оставаться с ним наедине в Корнуолле?
Глаза Олли уперлись в переднее кресло, а на губах застыла грустная улыбка:
— В некотором роде. Иногда мне кажется, что я буквально кожей ощущаю исходящую от него ненависть к себе. Потом в душе словно что-то щелкает, и вот я уже с трудом сдерживаюсь от того, чтобы сорваться с места и броситься к нему в объятия. Думаешь, я ненормальная?
Я улыбнулась:
— Ты самая обычная влюбленная женщина, Олли. И в этом нет ничего постыдного.
— Спасибо, милая. Надеюсь, что в конце концов, мы обе примем верные решения. А пока… мне необходимо припудрить носик.
В пальцах голландки с идеальным темно-бордовым маникюром проскользнула склянка с кровью, а затем она грациозно поднялась и направилась в сторону туалета.
Недолго думая, я вновь откинулась на подголовник и прикрыла глаза.
Где-то сбоку послышалось едва уловимое шуршание, а затем по моему лицу проскользнул уже ставший до боли привычным аромат лаванды и лимонного мыла.
Кресло рядом едва прогнулось под тяжестью опустившегося на него тела.
Несколько секунд ничего не происходило, а в уши врывались лишь тихие перешептывания Даниеля и Марка, да приглушенное гудение реактивных двигателей.
— И сколько еще ты планируешь притворяться спящей? — пробормотал Джейк, а его теплое дыхание обожгло мне лицо. — Я могу сыграть даже в эту игру, если понадобится.
— Совсем как прошлой ночью?
Я приоткрыла глаза, а на лице юноши застыло удивление.
— Значит, ты меня видела… — скорее утвердительно, нежели вопросительно протянул он. — А я-то надеялся сохранить инкогнито. Надеюсь, что ты не была разочарована. Растрепанный я — то еще зрелище.
Губы мигом расползлись в улыбке.
— Если тебе станет легче, то все было словно в тумане. Я практически спала.
Лицо Джейка было так близко, а его аквамариновые глаза так и сияли, словно морская гладь, трепещущая под напором легкого бриза. Сквозь приоткрытый ворот рубашки виднелась толстая серебряная цепь и переплетенный с ней привычный кожаный шнурок от креста.
— Жаль… А я так надеялся, что ты еще больше ослепишься моей красотой.
— Хватит издеваться!
Моя рука выбросилась вперед, и я шутливо пнула наглеца в живот, который оказался все равно, что самая настоящая сталь.
— Да я сама любезность! — хохотнул Джейк, а на его щеках проступили обворожительные ямочки. — И вообще… Перестань! Мне щекотно! А я боюсь щекотки…
Я еще больше зашлась смехом, а Марк и Даниель обернулись с вопросительными физиономиями. Валентина проснулась и теперь затуманенным взором оглядывалась по сторонам, очевидно еще не до конца понимая, что находится в самолете.
Мы замерли, словно испуганные школьники, а ребята только безмолвно ухмыльнулись и отвернулись.
— Совсем как в школе, — хохотнула я. — Только моей грозной математички поблизости не хватает.
— Видимо, у тебя хорошие воспоминания о том времени.
— А у тебя нет?
Парень отрицательно мотнул головой:
— Моим обучением занималась мама. А потом Ханна. И, честно признаться, мне нравилось расти в общине. Только когда пришло время выбирать университет, я стал посещать курсы в Лондоне.