Наши взгляды скользили друг по другу всего несколько секунд, а казалось, что прошла целая жизнь.
Когда я сделала неуверенный шаг вперед, любимый вдруг резко развернулся на носках, и что есть сил помчался прочь. Следом за убегающим Мюллером.
— Анджей!!! — уже во весь голос завопила я, также срываясь с места.
— Амелия, что ты собираешься… — начал, было, Марк, но так и не успел закончить фразы.
— Помоги Кристоферу и остальным! — выпалила я, бросаясь следом за Анджеем.
— Ам, стой!!!
Это было последнее, что я услышала, так как ветер, дующий с разбушевавшегося океана, мигом ворвался в уши и поглотил собой все вокруг.
Любимый несся за свои отцом со всех ног, и, даже несмотря на то, что теперь его силы обратились в ничто, я с трудом могла догнать его.
Перепрыгивая через рассеянные по окровавленной, вновь припорошенной снегом земле тела, краем глаза я наблюдала за тем, как некоторые из поверженных все еще бьются в конвульсиях. Кто-то, подобно Марии, вдруг затихал и растворялся в воздухе… А затем исчезал так, будто его никогда прежде не существовало.
— Анджей! — снова выкрикнула я, перепрыгивая через огромную зелено-коричневую тушу уродливого огра. — Анджей, стой!!!
Следующие несколько секунд врежутся в мою память и сердце навсегда. Навсегда изменят мою дальнейшую жизнь и отношение к этому самому миру, который мы всего как несколько минут тому назад сумели спасти от верной гибели.
Расстояние между Мюллером и Анджеем значительно сокращалось с каждой секундой. Складывалось такое впечатление, что его отец постарел буквально на глазах. Его высокая статная фигура словно бы потеряла всю свою грациозность, ступни начали отчаянно зацепляться за каждый неровный выступ, и несколько мгновений спустя он рухнул на колени, аккурат возле самого обрыва.
— Ты уже ничего не сможешь сделать! — услышала я его резкий ехидный смех. — Я тебя знаю, Анджей… Даже если Амелия и простит тебя за то, что ты натворил… простишь ли ты себя сам?
Любимый резко остановился, а грозный порыв ветра растрепал его красивые золотисто-медные локоны.
Сзади я не могла увидеть его лица, но что-то внутри подсказывало, что он буравит Мюллера испепеляющим взглядом.
— Кажется, я угадал. Ты же ведь уже задумывался об этом? Знаю, что задумывался. Ты ведь не умеешь по-другому. Твоя мать всегда была слишком мягка с тобой…
— Анджей! — выкрикнула я, с силой втянув в себя воздух и наконец-то останавливаясь. — Анджей, не слушай его! Ты не такой! Ты не в чем не виноват! Ты…
Мюллер поднялся на ноги. Только сейчас я увидела, что все его одеяние перепачкано грязью, а под рассеченной губой проступает едва видимая кровавая струйка.
— Мама была тем, кто сделал из меня того, кто я есть. Человека. С проклятой душой, но каждый день молящегося о прощении.
Рихард вдруг нахмурился, вперившись в своего сына пристальным взглядом. Его холодные голубые глаза так и бегали, словно он что-то отчаянно пытался просчитать в уме.
На мой возглас Анджей не обратил никакого внимания. Он прекрасно знал, что я стаю позади, но, кажется, это больше не имело никакого значения. Что-то в его взгляде, том самом, которым он обменялся со мной всего несколько минут назад было странное, неведомое. Прощальное.
— Ты трус, Анджей. Если хочешь, наконец, стать настоящим мужчиной, просто прими неоспоримый факт… ТЫ ОБЛОЖАЛСЯ! Ты причинил боль той, кого поклялся защищать и боготворить пред лицом жреца, свидетелей и Клятвы.
Серые облака с бешеной скоростью неслись над головой, ведомые неистовыми порывами ветра. Кровавая пелена, что застилала собой небосвод еще всего каких-то десять минут тому назад полностью растворилась, будто ее никогда не существовало, а океан разбушевался так, словно Вселенная вдруг разгневала самого Посейдона.
— Пусть так, — услышала я спокойный голос любимого. — Может, я и трус. Но я праведный христианин. За любой проступок полагается соответствующее наказание… И я готов его понести.
Он выдержал паузу, а затем посмотрел прямо на отца:
— Но только с одним условием.
Мюллер нахмурился, а я вдруг почувствовала, как сердце в груди с силой ударяется о ребра.
— Ты отправишься в ад вместе со мной!