Лицо было бледнее белого, а под глазами залегли темные круги. Волосы свалялись, напоминая собой самую настоящую паклю.
«Отлично, Амелия… Скоро уже не будет никакого смысла горевать… Ведь с такими темпами старуха с косой скоро придет и за тобой. Может ты это и…».
В этот самый момент за окном вдруг мелькнул крошечный огонек, а мысль сразу же прервалась.
Рука дрогнула, а стакан с грохотом выскользнул из пальцев.
Стекло мигом разлетелось на сотни мелких кусочков, рассыпавшихся по паркету и поблескивающих в свете ночника.
— Амелия… — донесся до моих ушей едва различимый шепот, наполовину смешавшийся с ветром.
Сердце в груди бухнуло.
Недолго думая, я распахнула окно, позволяя ледяным потокам ветра просочиться внутрь.
На мгновение показалось, что я просто-напросто схожу с ума, что все это взаправду, но тут вновь послышался едва различимый шепот, словно призрак, витающий среди темноты:
— Амелия, помоги мне…
Едва уловимый огонек за окном вновь всполохнул с новой силой, словно самая настоящая путеводная звезда.
Сама не знаю зачем, но я вдруг резко сорвалась с места и понеслась в коридор.
Несколько секунд, и я, перелетая сразу через несколько ступеней, оказалась внизу.
Первый этаж был погружен в темноту. Лишь одинокий светильник горел возле парадного.
Рывком отворив двойные двери, я выскочила наружу.
Ледяной ветер мигом «обжог» лицо, ровно, как и плотная ледяная корка, облепившая собой все вокруг — босые ступни.
Огонек впереди, словно осознав мое присутствие, вновь ярко мигнул, а затем резко дернулся вперед.
Недолго думая, я сорвалась с места и понеслась следом.
Лишь несколько минут спустя стало понятно, куда именно направляется этот замысловатый блик.
Скоро плато начнет резко уходить вверх, аккурат к утесу, совсем недалеко от которого даже в темноте станут заметны две аккуратных могилы, принадлежащие Давиду и Анджею. Прах же Агаты было принято решение развеять в Корнуолле, и сейчас он хранился у Даниеля. Останки же Ириды забрал Димитрий.
— Амелия… — вновь раздался тихий, едва уловимый шепот.
Сердце вновь екнуло, когда я вдруг поняла, что в этом тихом, но четко различимом звуке сосредоточено все самое дорогое, что когда-то было в моей жизни.
— Анджей? — что есть силы завопила я. — Анджей! Я слышу тебя… Что… Что мне делать?!
Несущейся впереди огонек вдруг осторожно опустился на могильный бугорок любимого и померк.
Резко затормозив, я поняла, что не смогу сдержать равновесия. В стороны разлетелась грязь, а мои колени рухнули наземь, давя промозглую траву и глину.
Из глаз брызнули слезы, а пальцы принялись бессильно месить землю, наполовину скрытую снегом.
— Все не должно было кончиться так! — вопила я. — Ты не должен был погибнуть… Не должен… Не должен!!!
На какое-то время вокруг стало тихо. Лишь мои слезы, да шум волн и ветра заполняли собой все вокруг.
— Не здесь… Не в этом… мире! — вдруг вновь вспорол ночь тихий, похожий на звон колокольчиков шепот. — Помоги мне…
С силой втянув в ноздри воздух, наполненный ароматом сырости и океана, я посмотрела прямо перед собой, а затем, едва заметно покачиваясь, поднялась на ноги.
— Я должна убедиться… Должна.
Выбросив ладонь вперед, я позволила привычному, едва ощутимому покалывающему кожу чувству захватить мое тело, а затем, осторожно пропустив его через себя, заставила вырваться наружу сквозь самые кончики пальцев. Сила все еще была частью меня, но, кажется начинала слабеть с каждой новой секундой.
Аккуратный поток телекинетической энергии вырвался наружу, а затем соприкоснулся с недавно вскопанной промозглой землей, заставляя ее послушно расходиться в стороны.
— Прости, прости меня… Но другого выбора нет.
Когда, несколько мгновений спустя среди кромешной темноты холодной ямы, в которой обрел свое пристанище мой дорогой супруг, показалась дубовая крышка гроба с золотистым символом Диаманта, я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.